Монолог Жака

Весь мир – подмостки.
Люди суть актёры.
У каждого есть выходы, уходы,
и каждый не одну играет роль...
Семь актов составляют нашу жизнь.
Сперва младенцами пускаем пузыри,
коль сыты, срыгиваем няньке на передник.
Чуть подрастём, с сияющим лицом
Ползём, как тот слизняк, с котомкой в школу,
И вскоре – юноши, что сердце – то пожар,
поющие, как барды-менестрели,
о вскинутых бровях
прекрасных глаз…
А там, глядишь – солдаты,
задиристые, верные присяге,
чья речь в бою проклятьями полна, –
с бородкой птичьей, забияки чести,
готовые убиться в жерле пушки...
Коль выживешь,
тогда обзаведёшься брюшком солидным
и суровым взглядом над
стриженной щетиной.
Кто в пятом акте не кладезь наставлений,
сундук премудростей и разных поучений?
Серьёзны в пятой роли мы своей…
Не за горами очередь шестая.
Когда в штиблетах ты и панталонах,
с очками на носу, и сумка сбоку.
Чулки, что в юности ещё носил,
висят мешком на голени усохшей,
И голос, бывший чистым и крикливым,
вдруг тяготеет к детскому discantus,
и присвист в пенье слышится порой...
Впадаешь в детство на седьмом отрезке –
в беспамятство, без зрения и слуха…
без вкуса, без всего…
И растворяется чудесный сон
прошедшей жизни...

2026



Весь мир — лишь сцена…
Люди в нём — актёры.
У каждого — свой выход и суфлёры,
и каждый не одну играет роль...
Семь актов по двенадцать лет и зим
к судьбе своей безропотно скользим…
Сначала дети мы у няньки на руках.
Коль сыты, срыгиваем на её передник.
Чуть подрастём, плетёмся кое-как
с котомкой в школу — медленно, без рвенья…
И вскоре – юноши – что сердце, то пожар,
влюблённые, как барды-менестрели,
в томлении по взгляду одному
прекрасных глаз…
А там, глядишь, солдаты,
задиристые, верные присяге,
чья речь в бою проклятьями полна,
и сыплет над бородкой птичьей.
Почти орлы те забияки чести,
готовые убиться в жерле пушки...
Коль выжил, обрастёшь брюшком солидным,
суровым взглядом, подстрижёшь бородку.
Ты в пятом акте — кладезь наставлений,
сундук премудростей и разных поучений...
Серьёзен в пятой роли ты своей…
Не за горами очередь шестой.
И вот уже ты в туфлях, панталонах,
С очками на носу, кошель привязан сбоку.
Чулки, что в юности ещё носил,
висят гармошкой на ногах усохших,
И голос, бывший чистым и крикливым,
вдруг тяготеет к детскому discantus,
с каким-то присвистом,
как будто бы осипший,
напоминая чей-то бывший лепет.
Впадаешь в детство на седьмом отрезке –
в беспамятство без зрения и слуха…
И растворяются со временем черты
ушедшей жизни…
2025