Наследие Джонса

               

ты принял штурвал, капитан, в полумраке,
где соль разъедает душевные знаки.
корабль твой отныне — «летучий голландец»,
судьбы твоей вечный, безудержный танец.

наследие Джонса — глубокая рана,
любовь, что дороже всего океана.
та встреча, что раз в десять лет суждена,
и плата за это — вся вечность сполна.

и тот, кто стоит за другим тем штурвалом,
предстанет тебе двойником небывалым.
он — ты, но из дней, где судьбой решено,
что счастье на берег сойти не должно.

ты помнишь все жизни и прошлые воды,
пронзит дежавю словно пик непогоды.
ты сотни раз видел знакомый закат,
и сотни раз шёл в свой пожизненный ад.

и сердца удар будет каждый отныне —
как бой по замку в океанской пучине.
там бьётся другое, что стало твоим,
и этим ты ритмом навеки храним.

ты думаешь, как обыграть отраженье?
прими без остатка своё пораженье.
лишь тот, кто своей покоряется доле,
находит победу в отчаянной боли.

твой борт — это мост между светом и тенью,
приют для любого, кто предан забвенью.
ты кормишь их болью, даруешь им цель,
качаешь в волнах, как дитя в колыбели.

и каждый матрос, что поднялся на рею, —
лишь часть тебя самого, спорить не смею.
один — твоя ярость, другой — твой покой,
а третий — забытый обет под луной.

ты ищешь то сердце, что в ларчике бьётся,
но знай, капитан, — оно вряд ли найдётся.
ведь чтобы чужое навеки забрать,
своё для начала ты должен отдать.

твоя одержимость — собрать воедино
все души, что морем судьба поглотила.
ты ищешь потерянных, слабых, иных,
чтоб сделать их частью терзаний своих.

наследие джонса — не бремя, а выбор,
из тысячи судеб единственный выход.
служить океану, что есть сама смерть,
и в этой тюрьме над другими владеть.

ты думал, что сможешь его перейти,
тот смертный финал, что судьбою найти.
но став властелином над смертью чужой,
ты вечным рабом стал над смертью иной.

ты — страж и тюремщик, судья и спаситель,
потерянных душ одинокий властитель.
ты — новый хозяин солёной воды,
что принял и сердце его, и бразды.

ты принял и боль, и любовь, и страданье,
и раз в десять лет на земле той свиданье.
и право вести обречённых сквозь мрак,
зажёгши на мачте свой призрачный знак.

наследие Джонса — не в силе, а в муке,
когда ты целуешь холодные руки
той, ради которой ты проклял рассвет,
и шепчешь ей «да», где другие все — «нет».

и в этом спасенье, и в этом отрава,
и в этом твоя высочайшая слава.
нести этот крест, свой проклятый венец,
пока океан не положит конец.