Две павшие денницы

Мне пресен был покой и счастья мира,
Душа просила бури и огня.
Я сам себе создал из тьмы кумира,
Чтоб сжечь всю серость завтрашнего дня.

Я строил храм из тишины ночей,
Свой дух в пучину мрака погрузя,
И разум мой, средь сумрачных свечей,
Терял себя в предчувствии огня.

И раскаленный свет очей твоих
Явил душе блаженное мученье.
Из всех искусств, известных для живых,
Душа благословила то паденье.

Мы жили в мире сомкнутых зеркал,
Где каждый отражал лишь боль другого.
И каждый в отражении том искал
Себя — и не нашёл уже иного.

И кровь моя в твои вливалась вены,
А мысли все твои — в мои виски.
И мы писали лучшие поэмы
На пепелище выжженой строки.

Я стал твоей тюрьмой, а ты — моей,
И не было прекраснее темницы.
И алый мак алел в душе твоей,
Чьи лепестки — две павшие денницы.

И мир стал садом из седых камней,
Где каждый ищет истину свою.
Но видит лишь четырнадцать теней,
Пятнадцатый — у вечности в плену.