Битва у Тразименского озера

***

Когда консул Фламиний вставал туманным утром
И с высоты крепости на воды озера взирал,
Он, себя Вечному Риму считая верным другом,
Готовясь к битве, в душе опасность презирал.

Быть может, он мечту лелеял на досуге,
Что, исполнив пред богами подвиг боевой,
Преодолев лагерные лишения, болезни и недуги,
Будет дан в мужья знатной римлянской супруге...
О, он в мыслях уже тянул к ней свои руки
И грезил, как жить счастливо будут внуки,
Если возьмут его в патрицианский слой!..
И так мечтал он о своем будущем от скуки,
Лежа на холме возвышенном спиной,
Общаясь с тихим ветром и травой...

О, мечта!..
Ты воодушевляешь даже глубокого невежду,
Порой ему внушая такую теплую надежду,
Что он не смирится и с предрешенною судьбой!..
Но зачем еще быть человеку, коли между
Битвами, выжимая от крови мокрую одежду,
Он с последним вздохом не утешится тобой?..

Меж тем чистая вода рябила так спокойно,
Что, казалось, не начнись тут позже бойня,
То немыслимой бы и почудилась война!..
Ведь как же Тразименское озре просторно
И как грациозна линия зеленого холма!..

Но Ганнибал, владетель Цизальпинской Галлии,
Молниеносный покоритель северных племен,
Уже наполнив ими рЯды своей армии,
Оказался достаточно прозорлив и умен
И не рванулся в гущу неприятельских знамен,
А, узнавши от разведчиков заранее
О расположении войск консула Фламиния
И как выглядит у озера береговая линия,
В размышлениях после долгих колебаний
Непростое решение принял, наконец...

Когда к нему вернулся преданный гонец,
Он собрал войско и приказ свой объявил,
Что их путь теперь лежит в один конец
Нехоженой тропой римлянину в тыл.
Он намерения консула в раз предугадал
И не столько с ним сражения искал,
Сколько места для смертельного удара.

Но тот путь чрез болота глубокие лежал,
Где даже нога туземца не ступала.
Там человек в лоне природы погибал
И страшные леса иной дорогой огибал.
И вот уж Гаю Фламинию показалось,
Что не решится бесстрашный Ганнибал
Обречь войско на смертельную усталость...

О, увы! Консул был неглуп. Но он не понимал,
Какого рода был тот человек и полководец!
Его не сразила насмерть суровая зимняя погода.
Этот человек был из божественного рода,
И, как страдало войско, так и он страдал.
Он себя перед судьбой еще более сурово
Вопреки телесным изнурениям держал.
Он с малых лет жалкое клеймо позора
Снять с униженного Отечества желал!..

А Рим, усыпленный предыдущею победой,
Удовлетворенный с Карфагеном прошлою войной,
Уже в глазах своих был непобедимою кометой
И, с африканской славы разодетой
Забрав от побежденных плоды румяные себе,
Загулял по Капитолию с песенкою спетой
И забылся вскоре в праздной суете...

О, как порой сильней бывают пораженья,
Чем слава легко доставшихся побед!..
В них зреют семена мирского отрешенья
И привычка душой не вянуть под тяжестию бед.
Таков был в ту пору дух мятежный Карфагена,
И ряд несчастий его согнул, но не сломал!
Он и клятвопреступления, и вероломную измену
Победителю долгие года подготовлял!..

И нелегко даже мне писать эту поэму...
Читая Тита Ливия, я живо представлял
В глазах свидетеля эту вечную проблему,
Будто видел всех тогда, кто жил и умирал,
И по обе стороны никого не осуждал,
Хотя знал заранее, что Рим наденет диадему
Средиземноморского владыки. Он станет гегемон,
Потому что на грани смерти не утратил веру,
Чем Ганнибал потом будет тоже покорен...

Настал рассвет. Еще сумерки владели,
Провожая ночь, и небом, и землей,
Но сутки уж потихоньку молодели.
На горизонте багряным заревом горели
Облака, встречая первый солнца луч,
А пунийцев войсковые стоянки опустели
Вместе с угнанною ветром стаей туч.
Двинулись в путь, и желанием горели
Утереть нос заносчивости Рима
И лишения не хуже прежнего терпели,
Лишь бы врасплох застать консула Фламина...

Четыре дня! Четыре дня мучений
Без конца и края. Не виделось ни зги!
Но никто не издал вопль огорчений,
И командиры не хватались за розги.
То была тоже священная битва со стихией.
Они шли сами, ведомые неколебимой волею вождя,
Но в пути кого-то с головою болота поглотили
С первыми каплями дождя...

Порой и спать солдату было негде.
Везде - трясина да зеленая вода...
Но никто не разуверился в победе -
Не встретив ни одного сухого островка,
Они валили в одну кучу снаряжение
И, уже испытав на себе природы отвержение,
На час-другой засыпали иногда
Иль прилегали телом на мертвого коня...

И гордый полководец не остался без потери.
Он, в болоте с войском страдания деля,
Наполовину по пути потерял дар зрения,
Но, не жалуясь на это, ничуть вовсе не скорбя,
По-прежнему шел вперед без промедления
За любимый Карфаген, не переживая за себя.

И вот уж войску путь тяжелый кончен,
И вот она - та самая подле озера тропа
И скала отвесная... О, как она крута!
Выдохнул из себя пуниец три бессонных ночи
И вытер ненадолго пот со лба.

Но чтобы Фламинию жизнь медом не казалась,
Его самонадеянность решили выманить сперва
И потому часть Ганнибаловой пехоты отправлялась
Деревни грабить и топтать этрусские луга.

О, это сражение навеки в истории осталось!
Пока второй консул с подкреплением не спешил,
Войско первого к ущелью приближалось,
И гений Ганнибала вновь исход сражения предрешил...
Засада сверху здесь давно приготовлялась,
И вот Фламиний уже побережье бороздил
И его глазам тихое ущелье открывалось,
И вид его сокрытую опасность не таил...

Вдруг сигнал дан к бою! Спереди конница ворвалась!
Сверху заработали пращой балеарские стрелки!
На берегу такая страшная бойня завязалась,
Что римляне не держат строй, из рук падают щиты!
В этот день божественная воля отказалась
Вступиться на защиту их легковерной слепоты!..

Задрожали деревья! Вода вдруг взволновалась.
Куда ни погляди - везде идут враги,
И рука на защиту от них еле поднималась,
А иные бросились бежать, кому их жизни дороги!..
Но где прятаться? Везде разъяренные галлы
Топтали римлян как беспомощных детей,
И немыми свидетелями в тот день стали скалы
Того, как все-таки жестоко бывает у людей...

Гай Фламиний до конца держался храбро
И легионеров обреченных громко подбодрял
И пасть достойной смертью уверял
За Вечный город, за семьи, за пращуров и храмы
И сам собою редкий пример мужества являл,
Сражаясь до последнего, пока не обезглавил
Его один яростно набросившийся галл!..

Пал Фламиний! И не стало больше легионов.
Теперь в схватке был каждый за себя
И, свою жизнь не меньше Родины любя,
Когда еще себя не показало благородство Сципионов
В далекой Испании, в той же войне много лет спустя,
Они бросались врассыпную, кто куда глядя!..

Кто помчался в воду, не у всех хватило духу
И сил телесных на тот берег переплыть
С тяжелыми доспехами, прикованными к брюху...
Даже если удалось от взора вражеского скрыться,
Воины шли на дно, вверх протягивая руку,
Взахлеб за помощью других пытаясь обратиться...

А кто недалеко уплыл, в тех летели роем стрелы,
И карфагенцы под непрекращающийся смех
Уже праздновали сладость завоеванной победы,
Снимая с трупа римского окровавленный доспех!..

Но один Ганнибал молчал, взирая неподвижно
На немногих уплывших, на спасшихся, на тех,
Кто убежища ушел искать в шаткой власти Рима.
Они, от полководца жестокое поражение потерпев,
Не знали, что на берегу том их ждала могила,
Если не милость пунийца и вынужденный плен...

Когда шокирующую весть узнали в стенах Рима
И, всеобщий траур не успев толком провести,
Сенаторская власть врата все наглухо закрыла
И над Тибром уничтожила мосты...
Назначив диктатором Квинта Фабия Максима
(Благородный человек, почти Юпитер во плоти),
Поручила его дарованию войну тяжелую вести.

О, как горевали отцы, матери и братья
На площадях в слезном вопле пустоты!..
Весь Вечный Город надел траурные платья,
И по причине общего народного несчастья
Долго-долго заключали соседние жильцы
Друг друга, как родных, ласково в объятья,
Пока, превозмогая боль, мужались храбрецы!..

24-27.10.2025.