Вечное сияние чистого разума

Стирание начинается не с файла, не с нейрона –
оно начинается с вещей. С того, что чашка
вместо чая наполняется тишиной до краёв.
С того, что шерсть на свитере больше не пахнет домом,
а пахнет забыванием – резким, как спирт в больничном коридоре.

Ты уходишь не сразу. Сначала ты становишься фоном.
Статикой. Помехой в эфире. Затем – архивом.
Подшивкой дел с грифом «Хранить вечно»,
которую всё равно отправят под нож аппарата.

А сам аппарат – он не злой. В его проводах
нет места мести. Он похож на Бога-стажёра,
который чистит картофель, срезая кожуру с клубня.
Ему всё равно, что под кожурой – чья-то Вселенная.

Они думали, что память – это кино.
Что можно вырезать кадр и склеить плёнку.
Но она – не плёнка. Она – материал.
Ткань, которая ткётся из нервных импульсов.
И когда ты выдёргиваешь нить – ткань расползается
не только в месте разрыва. Расходится всё полотно.

Любовь – это не чувство. Это – конфигурация.
Расположение звёзд в частном небе. И когда
компьютер гасит это небо, он не понимает,
что ты остаёшься слепым. Навсегда.
И новый рассвет будет лишь имитацией света
на сетчатке, которую выжгли.

И когда в финале два призрака с пустыми биографиями
смеются в такт – это не смех. Это – системная ошибка.
Это – аварийный протокол, который срабатывает,
когда тело находит свою половинку по срезу,
как два куска расщеплённого атома.

Вечное сияние чистого разума – это не сияние.
Это – ровный гул сервера в заброшенном здании.
Это – свет индикатора на пульте, который говорит:
«Процесс завершён». А потом – «Ошибка».
Потому что чистота – это насилие над памятью.
А память – это шрам, который светится в темноте,
когда все огни погашены.

И этот свет – единственная подлинная вещь,
что у нас остаётся. Не Бог, не любовь, не имя.
Только этот – незваный, неугасимый, неприличный в своей наготе –
след от прикосновения, которого не было.
Но которое было. И будет. Пока не кончится
эта бессмысленная, эта прекрасная операционная система, что мы зовём – жизнью.