Леди в красном

Сырой октябрь, на остановке грязь,
Дым от трамвая, кашель вдалеке.
И вот она. Как будто напоказ,
Вся в красном. С сумкой на руке.
Не примадонна, нет, не из кино.
Скорее, может, с фабрики, с базара.
И что-то в ней надломлено давно,
Во взгляде искры отшумевшего пожара.

Помада стёрта, воротник помят,
Перчатка чуть протёрлась, чёрт возьми.
А мужики, конечно, всё глядят,
Как смотрят на последнее людьми
Непознанное чудо. Или боль.
Или надежду. Может быть, вчера
Она пила портвейн, играла роль,
Что ей по жизни надобна, с утра
И до утра. Всю эту кутерьму
Забыть пытаясь, вырваться, сбежать.
Но красное пальто – оно к чему?
Зачем так ярко, чтобы умирать
В какой-нибудь провинциальной пустоте,
Где ждёт подъезд, немытый, как обычно?
И нет уже и веры в той мечте
Доступной. Только вот – она, публично
На вызов вышла бесконечной серости,
Дождям осенним, всем своим долгам.
И в этом красном – отголосок дерзости,
Назло обыденности, скуке, всем богам.

Автобус скрипнет, выплюнет дымок.
Она войдёт, поправив свой платок.
И станет тише. Только на денёк
Останется тот красный огонёк
В глазах прохожих. Или это мы
Так видим? В каждом красном – свой закат,
Свои похмелья, сумерки и тюрьмы.
И в красном этом – что-то невпопад
С моей судьбой. И с вашей. Чёрт, опять
Я о своем. А ведь она ушла.
И красное её – мне вспоминать
Зачем-то. Может, чтобы жизнь была
Не только серой. Ну, хотя бы так.
Вот так посмотришь – и поймёшь: конец.
Но этот красный – как последний знак.
Ты сам себе писатель, и творец.
И сам себе – спасение от пут.
Которых нет. Но что-то давит грудь.
И красный цвет – единственный маршрут,
Куда-то ехать, только бы не тут.
И прокричать:
«Я есть!
Я здесь!
Я чувствую!
Горю!
И не потухну никогда Я!».