В собственном аду

Я в собственном аду. Здесь воздух вязкий,
И стены сложены из чьих-то горьких слёз.
Здесь доброта — наивность детской сказки,
А сострадание — непрошенный обоз.

Здесь сочувствие — как предложение взять
Чужой тяжёлый груз на шаткий борт.
И каждый норовит тебе отдать
Свой личный, персональный натюрморт
Из бед, ошибок, страхов и обид,
Чтоб ты тащил, пока он налегке.
А мир вокруг безжалостно твердит:
«Будь сильным, но держись на поводке».

Я так устала. Выгорел запал.
Я больше не хочу чужих историй.
Пусть лучше мой разрушится причал,
Чем станет портом для чужого горя.

Пусть буду лучше без лица, пустой,
Прозрачной тенью в серой кутерьме.
Пусть никакая и никто. Постой,
Дай просто раствориться в тишине.

Не нужно масок, ролей и имён.
Я запираю двери в этот ад.
И кто бы ни был в душу мне влюблён —
Ему здесь больше нечего искать.
***
А если кто-то, вправду,
В душу был влюблён?
Не в россыпь звёзд во взгляде,
Не в бархатистый тон,

Не в родинки на шее,
Не в золото волос,
А в то, что всех важнее,
Что ветер не унёс.

В изломы, в трещинки, в печали,
В невысказанный крик,
В то, как глаза молчали
В тот самый, нужный миг.

Влюблён в твою тревогу,
В твой самый тихий час...
Тогда, поверь, и к Богу!
Не нужно лишних фраз.

Такая вот влюблённость —
Как вечный оберег.
И в ней — определённость,
Что ты — его навек.