Бабочка в золоте

Золото тишины

Ночь стояла, как дыхание мира, затихшего перед чудом.
Воздух был соткан из света — не простого, а живого, в котором пульсировала тайна. Казалось, сама Луна склонилась над землёй, разливая по листве не золото, а память о солнце.

На одном из листьев, усыпанном крошечными искрами, сидела бабочка. Её крылья дрожали в ночном дыхании — и каждое движение было молитвой. Свет стекал по ним, как жидкий янтарь, превращая тьму в сияние.
Ветер шептал невидимые слова, похожие на музыку, и всё вокруг стало мерцать, будто невидимая рука художника прошлась неоновой линией по самому воздуху.

Где-то вдали отражались зеркала — не стеклянные, а живые, из ночи и времени. В них текла абстрактная реальность: кошачьи глаза вспыхивали золотом, цветы расцветали пушистым светом, будто само воображение дышало.
Бирюзовые и голубые линии пересекались, как пути звёзд, и каждый миг рождался заново — ярче, ближе к совершенству.

И вдруг всё вокруг растворилось: стены, воздух, даже время. Остался только свет — тусклый, но настоящий, как дыхание спящего города.
Мысли перестали быть словами — они стали прозрачными волнами, отражениями чужих снов, тихо плывущими сквозь пространство.

Она — или само сознание, забывшее своё имя — стояла посреди этой тишины.
И знала: движение — это покой,
а покой — это движение света.
Всё живое, всё вечное вбирает этот ритм, где блеск превращается в смысл,
где магия становится правдой,
а золото — дыханием мира.

Мир был не отражением, а ответом.
Он сиял — не от света луны,
а от самой мысли о свете.