Ну и пусть

Это было неожиданно. Он подкараулил её у школы, налетел, схватил, прижал к стене и впился горячими губами. Она даже пикнуть не успела, и вообще что-либо сообразить. Поцелуй был изощрённым, сложным в чисто физическом плане. Пашка так не умел, Пашка просто засовывал свой огромный, как лопата, язык и шарил им по всем закоулкам её рта. Хотелось вытолкать его собственным языком и выплюнуть. Такие поцелуи не доставляли ей никакой радости. Этот же был совсем другим. Этот она чувствовала всем телом и не хотела, чтоб он заканчивался. Но если нутро хотело, то голова сопротивлялась, голова отключилась лишь на несколько секунд, а потом снова включила здравомыслие.

Элла попыталась оттолкнуть навязчивого ухажёра, но руки не слушались, наоборот, обхватили его голову, пальцы сцепились на затылке. Он понял, что она чувствует, и с неуловимой лёгкостью разъединил их губы. Откинул голову и ухмыльнулся. Она опустила руки.

Они стояли под фонарём. Бледный свет освещал его чёрную шапочку, и накладывал странные тени на и без того некрасивое лицо.

— Тебе понравилось? — Ромка отпустил её, но не отошёл. От него пахло влажной хвоей. От Пашки всегда пахло приторно-сладкой смесью одеколона и пота.

— Ты с ума сошёл! — Элла толкнула его в грудь, но не настолько сильно, чтоб он отошёл хотя бы на шаг.

— Давно уже, и ты это знаешь.

— Я Пашку жду.

Ромка снял шапку, стряхнул капельки растаявшего снега, снова надел.

— Зачем?

— Затем.

— Потому что он красивый, а я страшный?

Она промолчала. Ей нечего было сказать ему, она и сама не понимала, зачем ей ждать Пашку, ради чего. Скучала ли она по нему? Вряд ли. Жила без него ничуть не хуже, чем при нём. А может, даже и лучше. Тот темп жизни, который она выбрала, не оставлял времени на грусть и тоску. Музыкальное училище, подработка в школе, книги, танцевальный кружок, теперь ещё вот школьный ансамбль, всего этого ей вполне хватало, чтобы чувствовать себя востребованной и счастливой.

Ромка сопел, но не отходил. Смотрел на неё. Она не отводила взгляд, ей нравилось рассматривать его лицо, оно заставляло мозг интенсивно искать пояснение несуразности линий и форм. Словно где-то наверху произошёл сбой программы. Словно эскиз будущего лица доверили нарисовать недоучке, который изогнул прямые черты, и выпрямил те, что должны быть изогнуты. Не лицо, ошибка. Прекрасное своей неправильностью и очевидной уникальностью. Широкий кривой нос, прямые чёрточки бровей, щётка редких волос над узкой верхней губой, прижатой к широкой нижней. Губы… Взгляд остановился — ей вновь захотелось испытать то же чувство, что и минуту назад.

Он понял и теперь уже спокойно и нежно, обняв её лицо широкими ладонями, стал наносить короткие точечные прикосновения губами по линии её рта. Потом, облизнув, разомкнул языком уже приоткрытые для него губы. Она не сопротивлялась, она ждала проникновения. Его язык, расслабленный и трепещущий, горячий и терпкий, вошёл в неё мягко и уверенно. Всё повторилось. Она млела. Она теряла волю. Движения языка становились всё требовательней и яростней. Его ладони, мягкие, горячие, опустились, стали гладить шею, незаметно пробрались под воротник пальто.

Ей нравились его ласки, её это трогало, завораживало, и она отвечала на них несопротивлением, податливостью, прижималась, изгибая тело так, чтобы ему удобней было расстегнуть пальто, обхватить грудь, гладить мягкую выпуклость кофты, усиленно сжимать заострившиеся бугорки. Она непроизвольно издала чуть слышный стон, и он резко остановился.

— Тебе же нравится, — сказал он, не отводя взгляда.

Она вздрогнула и отстранилась. Да, ей действительно нравилось.

— Нет, ты не должен… Это насилие.

— Тебе нравится, — повторил он с нажимом.

— Ну хорошо, допустим. Но это ничего не значит, — она попыталась уйти от ответа.

— Это всё значит, — он обиженно отвернулся, отошёл на несколько шагов и сплюнул в сугроб. — Он никогда не сделает тебя счастливой. Он не умеет. Ему бы только брать.

— А ты? — Элла посмотрела на него серьёзно и внимательно.

— А я сделаю тебя счастливой. Я умею. Я хочу отдавать, а не брать, — его голос звучал уверенно.

— Рома, тебе только недавно исполнилось восемнадцать, ты мне по возрасту не подходишь и вообще… ну да, целуешься хорошо, но в остальном… мне не это нужно, — она покачала головой.

— А что тебе нужно? — он прищурился, пытаясь разгадать её мысли.

— Основательность, надёжность, — она ответила твёрдо. — Чтобы как за каменной стеной.

Ромка достал пачку сигарет, покрутил её в руке, но так и не открыл.

— Красивая ты, Элка. И умная, чересчур. Практичная и расчётливая. Красота твоя вызывает у всех восторг. Ты это знаешь, и потому можешь выбирать. Но Пашка — плохой выбор. Он красивый, а красивый мужик, сама знаешь…

— А ничего, что это, так на минуточку, твой родной брат. Если узнает, что ты такие разговоры со мной о нём ведёшь…

— Так ты ж не скажешь? — Он сжал пачку, из надорванного края выпала сигарета. — А и скажи… Я не боюсь.

— Рома, ты техникум закончишь, и так же, как Пашка, в армию отправишься. Мне опять ждать?

— А я не пойду.

— Как так?

— Скажу, что у меня энурез.

— Это правда?

— Нет. Но как они проверят?

— Ну и ради чего ты позориться будешь?

— Ради тебя.

— Рома! — Она покачала головой. — Какой же ты ещё ребёнок. Хоть и совершеннолетний, но ребёнок.

— Ребёнок?! — он отшвырнул пачку и накинулся на неё. Сжал в объятиях, стал целовать: неистово, и самозабвенно. Она расхохоталась. Она сдалась. Она подставляла лицо.

Ну и пусть, пусть. Пусть.
Вы прочли отрывок из книги Елены Касаткиной "Птичка перелётная. Маршрут для обречённых". Полностью книгу читайте на Литрес, Ридеро, Амазон.