Шум

Мне осталась одна забава...
Нет.
Вру я.
Одна агония — Словесность.
Огнь, Огонь и Я.
Слово, как раскрытая коробочка хлопка,
Снисходительно-облачно-мягкое,
Убаюкивающее
В нежности своих теплых, желанных объятий.
Хлопок
И ничего не стало.
Купол или кумпол —
Всё одно — Храм.
Но вместо колокольного звонкого пения —
Заскорузло-глухое молчание,
да хлопок —
Убаюкивающий тоже и ритмичный —
Такой, что не решаешься на ударение,
Только готов подставить щеку,
Но не свою, а ближнего своего.
А там внутри мягкий и липкий
Горячий язык
Шевелится в нетерпеливом трепыхании,
В ожидании касания теплых мозолистых рук
Молодого звонаря,
Чтобы задергаться сначала нелепо,
Потом — раз — в одну сторону —
Медленно, нерешительно,
Как будто даже сомневается,
Но внутри уже все горит,
Все зудит, дрожит, вибрирует
От предвкушения первого удара.
Вдруг — раз — в другую сторону —
Уже смелее, серьезнее, подтянуто.
И когда уже вот-вот —
И тут — нате — летит снова обратно,
Но резко, крепко, с напором,
В самую медь —
Колокольное песнопение,
Да такое громкое,
Такое многоголосое,
Что куполов не сосчитаешь,
Ведь под каждым куполом — колокол,
А под колоколом — звонарь,
А все равно не сосчитать,
Потому что они все под одним
Единым или единственным
Арочным сводом кумпола —
Мысленной тюрьмы нотной грамоты.
И там — внутри — звон колокольный,
Коли услышишь то оглохнешь от многоголосицы.
И каждый — на свой лад,
Каждый — о чем-то своем;
И эхо от стен не повторяется,
А как будто стены сами,
По своему усмотрению,
По тюремному цензору,
Возвращают что-то такое,
Чего еще не было;
И снова в колокол,
И снова о стены —
Круговращение звуков — великий закон гармонии, а не шум.
А наружу — куда-то туда,
Прочь из черепной тюрьмы,
К уставшему, сухому, ленивому языку —
Тишина.
Слово без ноты — только мысль.