Декаданс

Я умер. Не слышно больше сердца стук,
Не видит больше ручка моих рук,
Не видно мук - навек остыло тело,
И то, что там во мне кипело
Теперь угасло насовсем.

В плену холодного оцепенения, теперь
Я тих и нем, я бледен и отвратен;
Теперь в чреде моих потерь
Жизнь жалкая и бедная душа,
Теперь, в узорах трупных пятен,
Я просто тело - кончилась игра.

Последний путь - в дверях церкви
Мой гроб; и тела бренный груз -
Ведь то, что убежать я клялся на крови,
Одно лишь у меня в конце осталось:
Теперь я - все, чего боялся - пуст,
Но ничего во мне уже не колыхалось.

Я во гробу - вокруг круг лиц размытых,
Саван закрыл уродство трупных язв,
В средине храма я, и плач кругом разбитый,
И тишина, и образа, и лязг.
В меня глядят глаза со свода,
В меня глядят глаза толпы и образов,
Я искажен, печален мой покров -
Неполноценная гниющая свобода.

Брат дьяк, молитву начинаешь,
Стоишь передо мной - я мертв, ты жив,
И обдаешь мой гроб дымящимся эфиром,
Как Стикса ужасающий прилив.
Писание гласишь, и бас свинцовый,
Врезаясь в стены, крепнет и стоит.
Я слышу будто - улыбаюсь мило,
А ты поешь - и плачь уж будто стих,
И снова поднимается кадило,
И снова тишину рвет твой Аминь

"И спаси, Господи, души усопших раб Твоих..."

Мой лик печальный на прощание целуют,
В последний раз меня увидеть подойдут,
Уже представили, как после похорон пируют,
Как в землю мрачную кутьи остатки льют.
Толпа прошла, оставила цветов навалом,
Все люди - кого знал, не знал,
И вроде тишина, покой, но снова
Брусчатый пол под кем-то застонал.

К гробу подходит силуэтов кучка-
Во тьме углов не разглядеть их темных лиц,
По одному теперь они идут, толкучка,
И первый уже пал пред гробом ниц:

Мудрец, во рванье грязное одетый,
Израненный, побитый, бел и нем,
Который все спешил давать обеты,
На колкие кидаясь пики стен,
Всю жизнь свою искал который правду,
За правду отказался от всего,
Поставил все, что есть, на эту карту,
Но правды не нашел - лишился и того,
Упав на землю, ввысь взмывал руками,
Над моим телом бездыханным сокрушался,
Молил: "Вставай! Пойдем же с нами!
Один ты в смерть шагнул и там остался!"
Но безразличен я к мольбам несчастным -
Я камнем спящим лег уже во гроб;
Старик тот - я, которым стал бы...
Все ближе слышна поступь черных стоп.
"Эге", - сказала грузная фигура,
Руки кладя на плечи старика,
Тот не кричит - лицо уже пануро,
Утерли слезы волос облака.
"Иди", - сурово молвит некто, -
"Не сожалей сам о себе, дурак!".
Мудрец привстал, взлянул на своды,
И молча, взгляд сколнив, ушел во мрак.

Ступает к гробу тот, кто вечен,
Кто видел Тьму Конца и Свет Начал,
Чернеют стены храма, гаснут свечи,
Дьяк прекрестился, замер и упал.

Присмеиваясь тихо, Вельзевул,
Презрительно меня окинув взглядом,
Все мои рукописи черные вернул,
Вязь змей шипящих положил к букетам рядом.
Он хохотал, хоть перед ним не Карнекриста,
Рыдал, хоть перед ним не он же сам,
Он был спокоен, говорил не быстро,
И гром подобен был его словам:

"Погиб! Воспойте, Ад и Тартар!
Воспойте, черти, бесы и враги!
Поэтом возомнив себя и нартом,
Закрыл свои горящие круги!
Кому ты слал свои восторженные строки,
С кем говорил, читая свой verset?
Все с теми же, с кем и пророки,
Когда Причастие увидели во сне?
С немой толпой, глухой и гордой,
Которой дела нет до слов твоих?
Но я-то знаю, что себе ты
Читал, как мантру, каждый колкий стих,
И глупых мечт своих во имя
Трубил свое второе имя!
Вконец душа в идею заигралась,
Движение к Свету захотела изобрать,
Но в этот раз удача наша оказалась,
И дураку навек в земле лежать!
Как страстно думал я, что будешь моим братом,
Увидя мою грязь и мира гниль,
И чинно восседать с Иудой рядом,
Пока не отрастет для темных крыльев киль...
Но ты избрал в грязи моей копаться,
И лить ненужный людям белый стих-
Без рифмы ему проще забываться,
Еле звучал, теперь совсем утих!
За это я люблю тебя, однако,
Но время уж пришло, не воротить назад:
Ты умер уж - мир снова одинаков,
Ты больше не мерцаешь - каждый в этом виноват".
Взмахнув крылами, Темный Князь
Исчез в мгновенье, с телом попрощавшись;
От скверных уст его ожога вязь
Чернела, на челе моем оставшись.

Последним подошел посланник Неба юный,
И горем его лик перевело,
Но он простил еще при жизни нрав мой буйный,
Когда душа моя росла и тело расцвело.
Он только тихо руку тронул,
Едва коснулся бледного чела,
Сказал: "Спи. Твою жизнь я понял
И отпустил я все твои дела.
Мне нечего сказать, с тобой прощаясь,
Я лишь могу безвыходно скорбеть,
Но буду ждать, на Небо возвращаясь,
И в горизонт, тебя ищя, глядеть".

Остались в стороне лишь Музы только,
Легонечько смеясь, шептались обо мне,
И Ницше, не знаком поскольку,
Едва взлянул, кивнул, и прочь к стене.

Вновь суета, опять несут куда-то,
Вдали терялся храм, и колокол кричал;
А путь теперь мне безвозвратно
В кривое кладбище лежал.
Могильщик мне сырую бездну рыл,
В нее мой гроб со скрипом опускали,
И вот теперь, среди других могил,
Меня навек землею закопали.

Вот, господин, ваш декаданс,
Глухая горечь в ночь видений,
И на могиле вашей данс
Костлявых тел и приведений.
Пируют, пьют, живут как прежде,
Забыли Смерти хладный глас,
А я средь звезд, и я в надежде,
Что вновь хоть раз увижу вас.

И я забудусь в датах, сроках,
Но счастлив буду, если раз
Среди толстенных пыльных глав,
Скучая о горячих строках,
Прочтете - Студин Владислав.