Щупальца

Я состарилась на тысячу жизней
В темной, прокуренной комнате.
В груди моей спутницы бьется и колется
Желание признанной быть. И спешит! Спешит!

Я отдала бы в жертву любым богам сердце,
Чтоб испытать снова, словно в начале,
Как убыстряет ход стрелок
Стремление стать лучше отчаянное!

Но я смотрю сквозь дно бутылки
На бесконечные пытки.
Они были со мною и год назад,
Два назад,
Может, и пять.
И забыла душа моя в лабиринте без выхода,
Как сиять…

Бармен, тройное мне принеси одиночество.
Сколько не пью,
Никак проза жизни не становится менее отвратительной,
И чего ни налью.

Ты тоже не становишься уродливым менее.
Раз нужно мое мнение,
Я с начал не судила самых страшных и странных пристрастий.
Но стеклянной была я с начал.

Я не чувствую своего тела,
Оно мне закрыло доступ от первого дня ко всем моим любовным нирванам.
В глазах моих яркие миражи
Поверх твоего уродства о людях других.
А ты думал, я тоже таю.

Но я даже не в этой реальности.
Взгляд мой страшен и пуст до крайности.
Отзывается болью и мурашками отвращения тело,
Только я отлетела, чтоб с собой же в одной клетке не маяться.

Это чертово обездвиживающее болото -
Настоящая выученная беспомощность.
И не верится что-то,
В бытие малым лучших миров.

Кажется, без этой трясины меня тоже нет.
Кажется, я ни на что не способна.
Давно все друзья предали,
И давно опустела комната,
Руки помощи сгинули где-то.

Так глубоко проглочена злость и агрессия,
Что не только чужой гнев приводит без сопротивления к депрессии,
Но и даже, если глубоко в мое чрево
Поместить чужие пренебрежения скользкие , смрадные щупальца ,
Мне не больно,
Я все стерпела б.

Ну и год,
Два года,
Десять лет из ямы нет выбраться ни злости совсем ни желания.
И чужое не работает сострадание,
И свое не страдает так сильно нутро.

Давно проглочена яркая боль,
Жизнь во мне прогорела вся в ноль.