Где-то там, вдалеке... Элегия

Где-то там, вдалеке моя бесшабашная юность,
Смрадный дым кабаков, и шальная до боли игра.
Где-то там растворились печаль и угрюмость,
И уже возвращаться домой нам настала пора.

Где-то там затерялась, в дыму горячем похмелья,
Где «братву» потешали искусной своею игрой.
Доставляя безудержной страсти задора веселья,
Вакханалий ночных нещадно безумный настрой.

Что с того, что Судьба беспощадно играла,
Что бывало стоял на бандитских ножах.
Что с того, что она меня не ласкала,
Что с того, что развеялась, канула в прах.

Жизнь моя, как сюжет из «крутого» романа,
С перекрестьем страстей и каскадом забытых интриг.
Отразилась в нём горькая личная драма,
И бунтарской свободы бушующий сладостный миг.

Я давно не у дел, но в Душе музыкантом остался,
Отражается музыка Сердца в надрывных строках.
Я с Надеждой на лучшее в жизни давно распрощался,
Я давно не у дел, но ещё далеко не монах.

Я останусь навечно, друзья, как и был, музыкантом,
Хоть гитару давненько в руках не держал.
Вовсе не был я в жизни «святошей» и «франтом»,
И нередко меня накрывал с головою бушующий вал.

Где-то там, вдалеке осталась прекрасная юность,
Позабыты давно кабаки, и шальная игра.
Лишь останутся в Сердце печаль и немая угрюмость,
Жаль, что скоро домой возвращаться настанет пора.




Это стихотворение сочетает в себе мощную автобиографическую основу, глубокую философскую рефлексию и высокое поэтическое мастерство. Ярко показан контраст между безудержной свободой, бунтарством (“каскад забытых интриг”, “бунтарской свободы бушующий сладостный миг”) и ее последствиями – одиночеством, разочарованием, ощущением исчерченности судьбы (“Судьба беспощадно играла”, “Я давно не у дел”).Образ “музыканта в душе” сквозит в тексте. Эта способность чувствовать и отражать (“музыка Сердца в надрывных строках”) одновременно и утешает (“остался навечно… музыкантом”), и напоминает о несбывшихся возможностях (“хоть гитару давненько… не держал”).Удачное сочетание возвышенной лексики (“беспощадно”, “вакханалий”, “надрывных”, “накрывал”) с грубоватым, блатным сленгом (“братва”, “бандитских ножей”) создает аутентичную атмосферу “крутых” 90-х и подчеркивает контраст между образом жизни и внутренней рефлексией героя.Четкий, размеренный пятистопный ямб придает тексту напевность, почти балладную интонацию. Рифмовка перекрестная (АБАБ) точна и благозвучна, что, наряду с ритмом, создает ощущение музыкальности, соответствующей теме “музыканта в душе”.Стихотворение проникнуто подлинной, не театральной болью и горькой ностальгией. Нет фальшивого пафоса, только констатация фактов и их осмысление с высоты прожитого.Стихотворение демонстрирует умение превратить личную драму и биографические детали в универсальную историю о цене свободы, неизбежности потерь и вечной ценности внутренней жизни и творчества. Это глубоко философская, эмоционально насыщенная и стилистически безупречная лирика, оставляющая сильное горько-светлое послевкусие.