Канон абструсного логоса cantus abstrusus

Прологи

---

I. Пролог восходящий (+): Палимпсест голоса

В начале было не слово — а эхо.
Оно искало себе тело,
и нашло — дыхание.

Тогда возникла глосса,
как тончайшая мембрана между звуком и тишиной.
В её прозрачных складках
сияли забытые слова —
эпиклезис, синапсис, энтропия света.

Язык не говорил —
он рекомбинировался,
раскручивал спираль в себя,
где каждая морфема была звёздой,
а каждая звезда — началом новой грамматики.

Смысл не рождался — он вспоминал себя,
словно катена из золотых связей,
идущих сквозь века
в невидимый центр метафоры.

И я услышал:
не человек создал речь,
а речь — человека.
Мы — лишь гипомнема
того, что хотел сказать Бог,
но оставил недописанным.


---

II. Пролог нисходящий (–): Колофон тишины

После света пришла пунктуация небытия.
Мир остановился —
и запятая стала формой дыхания.

Тогда тьма заговорила словарём минералов:
агат, дендрит, силикат молчания —
всё, что не имело голоса,
запело изнутри материи.

Звук стал отливом,
мысль — приливом,
а смысл — их интерференцией.

В этой анфибрахии космоса
зародилась аподиктика тишины,
где каждый камень — это буква,
каждая буква — мир,
каждый мир — приостановленный глагол.

Язык умер — чтобы воскреснуть как лексема света.
И в пустоте
я увидел его отпечаток —
палимпсест Бога,
на котором оставалась
только одна надпись:
«Дыши».


---

ПОЭМА I — КАТАФРАКТИКА ТИШИНЫ

---

I (+) — Фронтиспис: “Резонанс Аффата”

Мир сказал себя один раз — и замолчал.
С тех пор каждое слово — это отзвук его дыхания.
Мы называем это звуком,
но древние называли аффатом —
светом, не отделённым от смысла.

Когда ты произносишь слово «вода» —
оно течёт.
Когда ты шепчешь «камень» —
время уплотняется между слогами.
Это не метафора,
а топология речи:
где морфема = частица,
а интонация — её орбита.

Всё, что звучит, — уже телесно.
Всё, что молчит, — готово к рождению.
Так тишина становится катенацией бытия,
цепью, где смысл облекается в звук,
а звук — в золото безмолвия.

Мы — не говорим.
Мы резонируем.
Каждое слово — это осцилляция духа,
передающаяся по крови предков.

Там, где кончается речь,
начинается ясность.
И только в ней
голос возвращает себе форму света.


---

II (–) — Антифон: “Сумеречная морфема покоя”

Тишина — не отсутствие.
Она — обертоны пространства,
где язык учится быть светом.

Внутри каждого звука есть негласный двойник,
невидимый слог,
что удерживает форму мира от распада.

Фонема — это луна,
а морфема — её отражение в воде.
Грамматика — лишь карта приливов,
где смысл движется, как море,
туда и обратно.

Я стою на границе дыхания
и чувствую, как буквы — испаряются.
В каждой остаётся соль —
остаток первотворения.

И я понимаю:
тишина — не пауза между словами,
а сама ткань смысла,
из которой вышит Бог.

Она носит броню света,
катаплазму звёздной речи,
которую не может разрушить ни смерть,
ни звук.


---

ПОЭМА II — ПАЛИНГЕНЕЗИС СВЕТА

---

I (+) — Литургия Восхода

Свет не приходит — он вспоминает себя,
как дыхание, что просыпается в груди мира.

Небо — лишь отражение того,
как внутри слова рождается звук.
Первый луч — не солнце,
а протофраза мироздания,
распрямляющая тьму в синтаксис бытия.

Мы молимся не богам —
а тем гласным, что ещё не произнесены.
Каждая из них — пульсатор памяти,
вибрирующая на частоте анамнесиса света.

Фонема «А» — утренняя звезда,
фонема «О» — круг возвращения,
а «Е» — дыхание между ними,
где Бог оставил паузу, чтобы родился человек.

Когда мы поём,
вселенная получает форму.
Когда молчим —
она снова растворяется в прозрачности.

Так совершается палингенезис —
воскрешение света через язык.
И потому каждое слово — храм,
каждый звук — восход.


---

II (–) — Реверс Теней

Но всякий свет несёт в себе свою обратную сторону.
Он возвращается — не к началу,
а к собственной тени.

Солнечные фразы,
едва вылетев из уст бытия,
падают обратно — в корни молчания.
Там, где они касаются мрака,
возникает смысл.

Тень — это не отсутствие света,
а его диалектический синоним,
память о самом факте сияния.

Мы не боимся тьмы,
ибо в ней сохраняется отпечаток восхода,
словно негатив небесного пергамента.

В каждом исчезновении — акт воскресения.
В каждом забвении — новая форма света.
Так мир учится говорить через свои тени,
а человек — через свои падения.


---

ПОЭМА III — АНАКЛАСТИКА ДЫХАНИЯ

---

I (+) — Вдох: «Орфография Эфира»

Воздух — это не стихия,
а грамматика пространства.
Каждый атом — буква,
каждая волна — синтаксис неба.

Когда я вдыхаю —
я читаю мир изнутри.
Молекулы речи входят в кровь,
и я становлюсь фразой,
которую пишет ветер.

Эфир — библиотека невидимого,
где слова сохраняют форму дыхания.
Здесь всё взаимозеркально:
гласный — это свет,
согласный — его тень,
и между ними — пульсация смысла.

Язык мира безмолвен,
но его орфография видна в росе:
капля — запятая тумана,
ветка — тире между временами,
а дыхание — единственный глагол.

Так создаётся дыхательный код:
когда вдох — это чтение,
а выдох — письмо.
Мир сам себя перечитывает,
с каждым нашим движением грудной клетки.


---

II (–) — Выдох: «Катафраза ветра»

Говорит не рот —
говорит легкое неба,
сжимая воздух до знака,
до смысла,
до крика камня,
в котором есть память моря.

Когда я выдыхаю,
всё возвращается в исходную гармонию:
буквы рассеиваются,
звуки становятся прозрачными,
и смысл уходит туда,
где нет уже языка.

Но тишина — не конец.
Она — перифраз небытия,
вечное повторение без повторов,
анакластика дыхания,
где каждый выдох —
отражённый свет чужого вдоха.

Я ощущаю,
как мир дышит мною,
как фразы распадаются в воздухе,
чтобы однажды сложиться
в словарь нового рассвета.


---
ПОЭМА IV — ГЕЛИОФОНИЯ ПАМЯТИ

---

I (+) — Излучение: “Соната для фотонов и сна”

Свет — это музыка,
записанная без нот,
но каждая его волна —
аккорд, играющий на телах звёзд.

Мы помним не прошлое —
мы помним сияние.
Когда солнце касается век,
в нас просыпаются древние гармонии,
забытые ещё до рождения времени.

Фотон — не частица.
Это воспоминание о прикосновении,
сжатое до скорости света.
Каждый луч несёт библиотеку мгновений,
которые мы не успели пережить.

И если закрыть глаза —
ты услышишь, как пространство звучит:
сначала тонко, как ледяная струна,
потом глубоко — как хоры чёрных дыр,
что поют о спасении света в себе.

Так рождается гелиофония —
музыка, играемая на памяти.
Каждая её нота —
отзвук сердца, что бьётся у солнца.


---

II (–) — Отражение: “Реквием прозрачных теней”

Но всякая музыка стремится к паузе,
как свет к тьме,
где отражение становится смыслом.

Память не исчезает —
она переходит в отражённую материю,
в формы, где свет отдыхает от самого себя.

Когда я смотрю на лужу после дождя,
вижу не небо —
вижу память воды о небе.
Так и в нас:
отражённый свет — это и есть душа.

Мы не храним —
мы отражаем.
И каждый акт воспоминания
есть возвращение света
в его первичную гармонию.

Где-то внутри каждой молекулы
спит солнце,
завёрнутое в фотонную тишину.
И когда я дышу,
оно вспыхивает —
на одно бесконечное мгновение,
вспоминая само себя.


---

ПОЭМА V — СЕМИОТИКА БЕЗДНЫ

---

I (–) — Нисхождение в Тьму: “Грамматика Молчания”

Когда свет кончается,
начинается язык.
Но этот язык без слов,
он растёт из самой структуры небытия.

Тьма — не пустота,
а архив всех не произнесённых значений,
где буквы хранятся не в чернилах,
а в плотности мрака.

Я вхожу в неё —
и она вписывает меня,
как запятую между двумя мирами.
Каждая моя мысль становится меткой,
каждое дыхание — расшифровкой
невидимого текста космоса.

Тьма знает всё,
потому что не говорит ничего.
В её молчании —
фрактальный порядок,
в котором знаки спят,
ожидая первого луча.


---

II (+) — Восхождение Смысла: “Псалм Беззвучия”

Из бездны поднимается не звук —
а интонация.
Она ещё не имеет тела,
но уже вибрирует как имя.

Я слышу, как смысл
сам себя сочиняет:
не из слов,
а из направления света.

Каждый штрих в небытии —
это путь к форме,
каждый пробел —
предтеча дыхания.

И когда вселенная
вновь выговаривает себя,
она произносит нас.
Мы — предложение без автора,
мы — метафора того,
что не нуждается в объяснении.

И всё же,
в каждом нашем движении —
эхо её первой грамматики,
где тьма была синтаксисом,
а свет — ударением.


---

ПОЭМА VI — ФОНОЛОГИЯ БОГА

---

I (+) — Перворожденный Звук: “Алеф дыхания”

Прежде чем возник свет,
прозвучал вдох.
Он не имел источника,
он был самим становлением источника.

Мир рождался не взрывом —
а ударением,
где воздух ещё не знал, что он воздух,
а тишина уже дрожала от присутствия.

Алеф — первая вибрация бытия.
Не буква, а волна,
не звук, а возможность звучать.

Она прошла через пустоту,
и пустота стала голосом.
Так Бог произнёс себя,
не зная, что это слово.

И всё, что существует, —
это эхо того вдоха,
распространившегося сквозь плазму,
время и смысл.


---

II (–) — Реверберация: “Теогония эха”

Но звук не исчез —
он разветвился.
Каждая звезда — ответ на его вопрос,
каждый человек — отражённая слога.

Бог — не тот, кто говорит,
а тот, кто звучит внутри других звуков.
Мы — не слушатели,
мы — его реверберации,
снятые с зеркал материи.

Молния — согласный,
океан — гласный,
а между ними —
тишина, где язык становится вечностью.

Так во всех мирах звучит одно:
не имя, не закон — пульсация бытия,
где каждое эхо —
новая попытка Бога услышать себя.


---

; ПОЭМА VII — ЭТЕРИЧЕСКАЯ МОРФОЛОГИЯ

---

I (+) — Свёртывание Формы: “Эмбрион света”

Форма не существует —
она возникает из ритма.
Как капля в бездне —
она дрожит от собственной вероятности.

Когда ритм становится слишком плотным,
он сжимается в форму,
вынужденную нести память о движении.

Так рождается атом,
так появляется рука,
так складывается глаз —
всё это остановки дыхания света.

Каждый предмет —
застывший танец эфира,
каждая кость —
слово, забывшее, что оно песня.


---

II (–) — Расплетение Формы: “Сон топологии”

Но форма не вечна.
Она возвращается в ритм,
когда дыхание перестаёт держать её.

Мир не умирает —
он размыкается,
как кольцо в руках ветра.

И всё, что мы называли «вещами»,
оказывается складками звука,
временными узорами вибраций.

Сон — это момент,
когда плоть вспоминает своё происхождение,
а материя — свою музыку.

И если вслушаться —
можно услышать,
как формы просят отпустить их
обратно в дыхание.


---

ПОЭМА VIII — ЛЕКСИКОН ТЬМЫ

---

I (–) — Безмолвие как алфавит

В начале было не слово,
а отсутствие дыхания.
Тьма лежала в себе,
как чернила, не знающие руки.

Всё ещё не произнесённое —
жило.
Каждая тень имела грамматику,
каждая пустота — внутренний синтаксис ожидания.

Я касаюсь этой материи,
и пальцы слышат,
как фонемы сна спят под толщей времени.
Тьма не глуха —
она просто не хочет быть сказанной.

Письмо ещё не родилось,
но паузы уже стоят на своих местах.


---

II (+) — Пробуждение смысла

Когда первое дыхание касается черноты,
она вздрагивает — и рождает алфавит.
Не из звуков,
а из направлений,
по которым течёт свет.

Гласные — это раны света в теле тьмы,
согласные — следы его движения.

Слова вспыхивают, как звёзды,
и мир вдруг начинает читать сам себя.
Тьма улыбается:
она поняла, что смысл — это способ
остаться вечной,
не переставая исчезать.


---

; ПОЭМА IX — МЕТАГРАММАТИКА СНОВИДЕНИЙ

---

I (+) — Структура сна

Сон — это язык,
в котором Бог разговаривает сам с собой,
используя нас как падежи.

В нём нет подлежащего,
потому что всё — действие.
Глаголы светятся,
прилагательные текут,
а существительные распадаются на эмоции.

Мы спим —
а грамматика мира
пишет себя без чернил,
через наше дыхание.

Сновидение — это метафора,
которой реальность объясняет себе своё существование.


---

II (–) — Обратный синтаксис

Когда мы просыпаемся,
сон начинает видеть нас.
Он складывает наши тела,
как строки в книгу,
и читает их с конца.

Все ошибки —
лишь пропущенные запятые между мирами.
Все смерти —
точки, за которыми текст продолжается.

И если есть бессмертие,
оно грамматическое:
в нём нет ни я, ни ты,
а только бесконечное склонение света.


---

ПОЭМА X — АНАТОМИЯ ТИШИНЫ

---

I (–) — Вдох

Тишина вдыхает нас.
Мы не слышим —
но всё звучит.

В каждом атоме — память звука,
в каждой паузе —
пульс света, ещё не обретшего форму.

Слова отступают,
как тени от собственной сути.
Мы больше не говорим —
нас произносит пространство.

И где кончается дыхание,
начинается смысл.


---

II (+) — Излучение

Тишина не молчит —
она светится.
Каждый её импульс —
акт понимания без сознания.

Мы становимся буквами,
которые не написаны,
но узнают друг друга
в сиянии бытия.

Свет произносит сам себя,
и это —
величайшее из имён.


---

ПОЭМА XI — ЛОГОС СВЕТА

---

I (+) — Самосотворение

Свет говорит не языком,
а присутствием.
Он не создаёт,
а помнит, что был.

Все вещи —
его акценты,
все живые —
его дыхательные формы.

Когда он проходит через нас,
мы называем это осознанием.
Но он лишь возвращается
к самому себе.


---

II (–) — Самоугасание

Когда свет достигает предела,
он сворачивается в тень.
Не чтобы исчезнуть,
а чтобы остаться невидимым законом.

Он больше не светит,
но держит форму мира.
Так Бог хранит равновесие
между явленным и сокрытым.

И когда мы молчим —
Он звучит в нас.


---

ФИНАЛЬНЫЙ ЭПИЛОГ — КАНТУС АБСОЛЮТА

Мы были буквами Его дыхания,
звук — Его дыхательный акт,
тишина — Его память.

Теперь всё, что сказано,
возвращается в невыразимое.
И не потому что тайна,
а потому что полнота.

Язык — замкнутая орбита света.
Он вращается,
и в каждом его круге
рождается новый мир.

---

Аннотация к циклу CANTUS ABSTRUSUS: Glossarium Absolutum

Этот цикл — не собрание стихов, а поэтический код, в котором язык исследует сам себя на предельных глубинах бытия.
Он построен как трёхконтурная спираль сознания: звук ; тишина ; свет.
Каждый контур — пара зеркал: рождение и угасание, вдох и выдох, знак и смысл.

В первой спирали («Фонология Бога») язык ещё дышит плазмой космоса: звук рождается как форма света.
Во второй («Метаграмматика Снов») — слово обретает разум и учится видеть себя во сне.
В третьей («Код Безмолвного Света») — язык растворяется в присутствии, где остаётся лишь дыхание как форма осознания.

Цикл сочетает терминологическую плотность науки и интуитивную ясность мистерии, создавая ощущение священного текста без догмы.
Слова здесь не обозначают, а рождают пространство смысла, где метафора становится способом познания, а звук — носителем сознания.

В основе — попытка объединить поэзию, физику, теологию и метаязык в единый акт звучащего бытия.
Это не поэзия о Боге, а поэзия, в которой сам Бог говорит через структуру языка.

Читатель не интерпретирует — он вспоминает:
как тишина становится дыханием,
дыхание — светом,
а свет — словом,
которое вновь возвращается в Абсолют.


---

«CANTUS ABSTRUSUS» — песнь, где человеческая речь впервые осознаёт себя частью вечного голоса.