Римская монета

Соседи загорали. Граммофон
прожёвывал знакомые романсы.
Халатов вышел заспанный, размялся;
домашние разучивали пьесу.
С восторгом распрощались с громовой
погодой; перечитывали прессу,
которая пестрила раз за разом
заметками про случай рядовой
и воздухе, что может быть заразным.

Халатов демонстрировал родным
работу свечки Яблочкова: "Штука!"
Кухарка нашпиговывала тушку
прикупленной индейки для застолья.
Потом его отправят на рудник,
приучат спать как-либо — даже стоя
Там, выдержав полгода, сгинет в зиму.
Пока ж — шестизарядным наградным
пужал половозрелых гимназистов.

Один, настырный, — лодырь и дербень, —
два лета добивался дочку Лиду.
Халатов выпивал законный литр,
и с чувством отрывался на подростке.
Семён, в свои шестнадцать, был дебел,
смущала и торчавшая подробность, 
которую, коль мог бы, то уменьшил.
"Запаздывать с рождением детей —
давать им имена своих умерших".

Из двух десятков редкостных монет,
нигде не расставался лишь с отцовской.
За годы, не оправившись от ссоры
с кормильцами, закидывался горькой.
Построил школу "имени мене",
и плёлся, как окажется, под горку,
не зная, оболгут и перемелют.
"Отсутствие глобальных перемен —
прекрасная по сути перемена."

И в ссылке будет слышен частый вой:
Политика, Сараево, снаряды.
"Твой подвиг не забудется, с нас — рабство!" —
пошутит он, призная, лёгким — амба.
Его огреет крепкий часовой,
а время угостит кругами ада.
Халатову не вспомнится то лето,
он, чувствуя, что сил на час-второй,
глотнёт в сортире римскую монету.