38, 39 главы из поэмы Их разлучила война

38.
Отдал кто жизнь за власть Советов,
Совет не хочет ставить “Знак”
в честь женской верности на Свете.
Не убедить их в том никак.
Я обращаюсь к вам, Поэты,
чтоб повлияли вы на них,
чтоб были песенки их спеты.
Нет методов уже иных.

Наташа письма те читала
и перечитывала их.
Она живым его считала,
гнала всех женихов лихих,
пока не убедилась – мужа
навеки отняла война.
Сердечная объяла стужа,
но траур соблюла она.

До дней своих последних
испытывала неприязнь
презренья, злобных следствий.
Я слышу, как плетётся вязь,
мол, хитрая была каналья –
за льготы вытерпела всё.
Хранила верность лишь Наталья!
Пусть знает ваше, власть, село.
39.
А в стужу ветер, обессилев,
утихомирился к утру.
И небо стало ярко-синим,
а флаг трепещет на ветру.
Теряет очертанье грусти,
приобретает строгий вид.
Патриотические чувства
выказывает индивид.

Но грош цена всем завереньям,
когда не веришь в счастье сам.
Стоит печалится деревня,
порою рада всё же нам,
что вновь примчались на телеге,
на тройке борзых вороных,
а колокольчик оберегом
в деревне искренней затих.

Чем обозначил: путь закончен,
пора с друзьями отдохнуть,
но до конца чтоб быть мне точным –
успешно завершила путь,
прошёл что сквозь хода-барьеры,
достигнув благородства цель,
наполненный священной веры,
свободно обхожу я мель

и выхожу я на фарватер
реки известности степной,
а на пути дымится кратер
без сопок власти за стеной,
за зубчатым внутри забором,
где одинокий Мавзолей,
всё раздираемый раздором,
попавший на него – злодей.

С коммунистическим уклоном
в пути с привычкой разрушать,
где войны движутся колонной.
Не перестанет власть шагать
да прямо в пропасть по уклону
и всех на Свете обвинять,
что, мол, грозят не по закону.
Народ, вам надо власть менять!

Красивых мест так много в Мире,
какое хочешь выбирай.
Дороже нет моей Сибири,
точнее, приютил Алтай
у берега её обского,
вокруг поля, поля, поля,
роднее нет нигде такого,
где так приветлива Земля.

Тупик безмолвного слиянья –
нас озадачивает он.
За ним не видно ни сиянья,
ни зги, а только серый клён
стоит, раскинул врозь он руки,
поставив ногу на песок
вразрез ботаники-науки, –
берёзовый сочится сок

на золотые листья клёна
под пологом туманной мглы.
Сей вид открылся из салона
неоднозначности молвы.
Под карканье ворон с востока
из западной, как сон, страны.
От устья до её истока
во время той ещё войны.

Свистят в полёте пули
и огибают Шар земной.
Они отлиты в Барнауле
в далёкой юности не мной,
а комсомольскою бригадой –
передовой – на много лет
вперёд. Воспетая бравадой
на вес некомпетентный Свет.

В остатке ветер-вектор курса
в пространстве величавых звёзд,
в какие все слова упрутся
от одурманенности проз,
не набранных в изданье
безвестных, всё же пыльных слёз
по поводу в степи скитанья.
В тупик поставлен паровоз.