Юки Продолжение 2

Последние дни, после приезда с горы Фудзи, у Юки совсем испортилось настроение. Она могла выйти на балкон и часами смотреть на улицу, где шныряли проворные рикши, стоял гомон прохожих, жужжание мотороллеров, позвякивание звоночков велосипедов.
Я подошёл к ней, обнял. Она посмотрела на меня, такими печальными глазами, в которых читалось огромное отчаянье. Она положила голову на моё плечо, и мы стояли, смотрели на улицу, уходящую в даль, «кипящую» и «бурлящую» жизнью. Я, в глубине души, осознавал, что происходит что-то плохое, не хорошее. Но я был не в том состоянии, чтобы разгадывать сложные кроссворды жизни.
Наконец, мне слегка это всё поднадоело. В один из дней, я подошёл к Юки, осторожно развернул её к себе и как можно ласковей и нежней - поцеловал её в пухленькие губки. Она подняла голову и я увидел её глаза, полные слёз и отчаянья.
- Любимая, ты какая-то…
- Дурнушка, -тихо сказала Юки и криво улыбнулась.
- Блин, да нет. Что с настроением?
- Как-то не хорошо мне. Да и устаю быстро. И вес падает.
- Давай сходим, прогуляемся. Тебе надо развеяться. А?
Юки молча опустила голову.
- Я хотера, как можно дорсе быть с тобой. Никуда не ходить. Но судьба противиться этому… Видимо – пора. – И она тяжело вздохнула.
- В смысле, Юки? Что – пора? Малыш, ты меня пугаешь…
- Не обрассяй внимания – прохое настроение. – Потом, устало улыбнулась. – Пойдём, торько я сейчас приготоврюсь в дорогу, долгую дорогу, а ты беги в ванну.
У них так заведено – собираться в дорогу, будто обратно не вернёшься. Только теперь я понимаю, как я был тогда прав в своих рассуждениях. Просто не мог собрать этот дикий пазл…
Выйдя из ванны, я увидел в прихожей рюкзак Юки. И не тот обрубок, в который еле помещался её маленький термос, ну и один бутер, а походный 15-ти литровый рюкзак, с которым она моталась со мной по всему Дальнему Востоку и Азии. Юки же стояла посреди комнаты и задумчиво смотрела в окно. Потом она хлопнула себя ладонью по лбу (Переняла от меня. Я ещё приговариваю: «Вот балда!), подошла к серванту и из нижнего ящика вытащила чёрную папку. Развернувшись, она увидела меня, слегка улыбнувшись, тихо сказала.
- Положу в рюкзак – пусть будет.
Я пожал плечами, открыл рюкзак и увидел аккуратно сложенные вещи: полотенце, трусики, маечка, носочки, щётка с зубной пастой и мыльницей. Я понимаю, что так заведено, но не думал, что до такой степени. Меня удивило, что она не положила бутеров и термосок. Как же я тогда сильно ошибался. Я даже не мог представить, что мы идём гулять, вместе, последний раз в жизни. Что это ноша последняя прогулка ВМЕСТЕ.
Юки засунула папку в рюкзак, ближе к спине, закрыла его, подняла голову и снова, устало улыбнулась.
- Всё, я готова, Андрюса. Пойдём, рюбимый?
- Ну… да, малыш. Конечно. Ты такая уставшая.
- Ничего. Может быть развеюсь. Торько, я зайду к маме с папой… попрощаться… Досвидания сказать. А то…
- А то что? Давай. Веселей котёнок. Идём на прогулку!
- Конечно, да…. – как-то странно, с нотками горечи сказала Юки и пошла в комнату родителей. Я, само собой, последовал за ней. Не стал заходить в комнату, а стоял около двери (если в Японии это можно назвать дверью) – стал наблюдать за происходящим.
На диване сидели родители Юки: Акира Куросава – мама моей Юки и папа – Джекки Куросава. Рядом с ними сидела Айка. Когда Юки вошла и подошла к дивану, они как по команде встали, подошли к моей девочке и что-то стали говорить по-японски. Мама взяла ладони Юки в свои ладони. Моя девочка опустила голову и что-то стала говорить, обращаясь к ним. Я уже стал, немного, понимать по- японски. Услышал – «Андеру-сан», значит что-то говорили про меня. У Акиры по щекам текли слёзы, отец их еле сдерживал, а Айка, даже, отвернулась и видно было, как она всхлипывает. Потом она подошла к отцу, он прижал её к себе и поднял голову к потолку, закрыв глаза. Из уголков глаз, тонкой струйкой текли слёзы. «Да что здесь происходит??? Мы идём гулять и не в первый раз, а тут, как на похоронах?!». Так они постояли несколько минут, ничего не говоря друг другу, после чего, Юки подошла к Айке. Она крепко обняла мою девочку и разрыдалась.
«Черт знает что твориться. Прощаются, буд-то больше не увидятся! Что, чёрт возьми, происходит?!» - подумал я, задавая вопрос самому себе, но не стал мешать происходящему в комнате.
Наконец Айка успокоилась, они стали быстро «щебетать», снова упомянув моё имя. Айка махнула головой, после чего они снова крепко обнялись и Юки пошла ко мне. Она остановилась у выхода, повернула голову в сторону родителей и сестры, тяжело вздохнула, поклонилась и тихо произнесла: «Сойоунара»… Она сказала «Прощайте». Вообще-то так говорят и «Досвидания», но не в этом случае. Я вопросительно посмотрел на Юки, а она, опять, устало улыбнулась.
- Но я зе… ухозу? Совсем…
- Но не «прощай» же? И что значит – «совсем»?
- А чем оно хузе «до свидания»? Мы зе уходим? Нас, Япосэк, в этом тязэло понять, Андрюса. Ментаритет. А «совсем»… я зэ – ухозу?
Я снова пожал плечами, не понимая смысла происходящего, помог Юки одеть рюкзак, помахал рукой родителям, Айке и мы вышли на улицу. Погода была прекрасной, небо чистое, дул свежий ветерок и на душе становилось приятно и спокойно.
- Ну, гид, куда идём сегодня?
- Прямо. До 91-й урицы. Там в конце есть хоросый парк, рядом с онкоцентром. Очень много саккуры и рецька протекает, красивая рецька. Там всегда мозэс прийти и отдохнуть.
- Можем, Юки! Можем, - поправил я.
- Ну да, Андрюска… Наверное…
- Юки, что происходит. Тебя – не узнать. Эти прощания, как на похоронах… Как буд-то ты больше не вернёшься…
- Успокойся, Андрюса. Всё будет хоросо. Вот увидис… Скоро всё будет хоросо…
- Пока – ничего хорошего не вижу.
- Рюбимый, ну не обизайся. Я борьсе не буду. Вот увидис.
Она посмотрела на меня усталым, но таким же пронзительным и любящим взглядом. Что я мог поделать, видя мою ненаглядную кралю? Я обнял Юки и мы двинулись по улице.
- Андрюса, а ты в рюбовь с первого взгряда – верис?
- Знаешь, малыш – раньше не верил, до встречи с тобой. А когда, там, у метро, сбил тебя и взглянул в твои глаза – меня как буд-то током пронзило, сердце замерло, всё тело покрылось мурашками и я потерял дар речи.
- Да, заикарся ты красно! – Хихикнула Юки. – А я тозе. Я из твоих рук и не хотера освобоздаться. На урице утро, свезо, а я вся огнём горю, как буд-то заборера!
- А я, если честно, и отпускать тебя не хотел. Боялся что ли…
- Потерять? – С надеждой в голосе, ласково спросила моя девочка.
- Скорее всего – ДА… Да!
Юки улыбнулась, подтянулась ко мне и чмокнула в губы. Я прижал её к себе, поцеловал и мы пошли дальше, мирно беседуя о всякой чепухе. Дойдя до конца улицы, мы вышли на 91-ю, повернули на право и я увидел, в далеке, много - много деревьев. Это, наверное, парк, о котором говорила Юки. До него было метров пятьсот - шестьсот, но Юки заметно стала уставать, появилась слабая отдышка.
- Малыш, может вернёмся домой? Ты очень плохо выглядишь. Я за тебя переживаю.
- Что-то я, посреднее время, стара быстро уставать… Отведи меня в борьницу, Андрюса. Там дорзны помочь. Она на другой стороне урицы, напротив парка.
- Хорошо, любимая. Тебе так плохо? Около парка?
- Да… Спасибо, рюбимый мой. Ты всегда мне помогаес, а сейчас – как нерьзя кстати.
Я был в какой-то прострации. Действовал, как робот. Сказали – сделал. Зачем больница? Что с Юки? Может быть она беременна? Да вроде бы таблетки принимает. Почему она так быстро устаёт, теряет вес? Вопросы накапливались, а ответов я пока не находил.
Мы дошли до онкоцентра, вошли в сквер и двинулись к 18-ти этажному больничному корпусу. Почему онкоцентр, или он, просто, многопрофильное учреждение? Вопросы, вопросы, вопросы, а ответов – НОЛЬ!
Зайдя в хол мы двинулись к рецепшену.
- Андрюса, достань, позаруйста, папку из рюкзака.
- Юки, ты об этом знала? - Укоризненно спросил я.
- Мирый, ну не обизайся. Догадыварась. Но не думара, что так быстро… Андрюска, я тебя, очень сирьно, РЮБРЮ!
- Я тебя тоже, котёнок. Мой любимый котёночек.
- Присядь, оформрение – не быстрое деро. Тебе принесут кофейку.
Я присел в кресло, а Юки подошла к стойке.
- Коничива. – Поприветствовала Юки. Ей так же ответила медсестра. Дальше тон снизился, Юки открыла папку и стала вытаскивать оттуда, какие-то листы и передавать медсестре. В холл вошла девушка-японка, строго одетая, держа дресс-код: чёрная юбка укороченная, белый блузон, тёмные колготки, туфли-лодочки на шпильке, слегка подкрашена и красивые очки, с круглыми линзами. Подойдя ко мне и увидев, что я не здешний, поприветствовала меня.
- Коничива. Мэри Като.
- Коничива. Андэру-сан – Ответил я, стараясь более естественно произносить японские слова. - Ватаси ва нихонго га дзёзуде ва аримасэн. Аната ва о еиго сабэримасу? (Я плохо говорю по-японски. Вы говорите по-английски?)
- Хай (Да). – Удивлённо сказала девушка, не веря своим ушам.
- Вакатта (Хорошо). – Теперь я перешёл на английский. – Ай спик инглиш, бат вери бэд. Сорри.(Я говорю по английски, но очень плохо. Извините.)
Девочка ещё более удивлённо посмотрела на меня, подняв на лоб очки, потом, быстро прийдя в себя – спросила.
- Ноу харм дан. (Ничего страшного). Вэа хэв ю кам фром? (Откуда вы прибыли?)
- Фром Раша, Москау, Кремлин.(Из России, Москва, Кремль).
- Клеа.(Понятно). Вот кэн ай бринг ю?(Что вам принести?). Зэа из кофи, ти, джюс?( Есть кофе, чай, соки).
- Плиз, кофи вис милк анд тайблспунс оф щугар.( Пожалуйста, кофе с молоком и две ложки сахара).
- Фор кофи?(К кофе?).
-  Сам кайнд оф бан.( Какую-нибудь булочку).
- Грэйт. Вэйт тэн майнетс.( Отлично. Подождите 10 минут.).
- Окей.
Мэри развернулась и немного отойдя от меня, повернула голову в мою сторону.
- Ю хэв э бэд опиньён оф ё сэлф.( Вы плохого о себе мнения.). Ё Инглиш анд Джапанес ар экселент.( Английский, да и японский у вас на высоте.).
Я улыбнулся девочке и продолжил наблюдать за Юки. Там, видимо, работа кипела во всю. Через десять минут я получил, обещанные, кофе и рисовую ватрушку. Поблагодарив Мэри – быстро всё «схомячил», выбросив в мусорное ведро картонный стакан и тарелочку. Мэри снова подошла ко мне.
- Ис зеа энэсинг элс, мистр Андрей?( Что-нибудь ещё, мистер Андрей?)
- Ноу.(Нет.).
- Ай вил би ё транслэйтэр вэн толкинг ту доктос.( Я буду вашим переводчиком при разговоре с врачами).
- Ту доктос?(С врачами?)
- Ё гёлс… сериос хэлс проблемс…( У вашей девочки... серьезные проблемы со здоровьем...)
- Вот вронг вис хеа?( Что с ней?)
-Ай донт ноу ит. Бат зис ис ан онколоджи центэ.( Пока не знаю. Но это онкологический центр.)
Я задумался. Юки стала быстро уставать, как-то слегка осунулась. По нескольку часов может стоять на балконе и тупо смотреть в даль на улицу. Плохо стала есть. Что это? Чем она больна? Онкологический центр… У нас они тоже есть, но я с ними ни разу не сталкивался. От чего здесь лечат? Одни вопросы…
- Юв пробэбли нэвэ коунтэред… э дисэйс… канцэ?( Вы, наверное, никогда не сталкивались с... заболеванием...рак?).
- Вэ ес.( Ну да.).
- Ту пут ит самплай… Канцэ из э ладж оф дисасэс цэлс бегин ту мультиплай анконтролиблай, гоу биёнд зэ южл бандарэс, пенетрэйт инту нэйбаринг патс оф зэ боди анд спрэд ту азэ оганз.( Если по простому...Рак — большая группа заболеваний, при которых клетки начинают бесконтрольно размножаться, выходят за привычные границы, проникают в соседние части тела и распространяются на другие органы.).
«Вот блин… Рак разрушает организм изнутри. Бедная моя девочка! Угораздило же тебя!» - В отчаяньи думал я. Я понял, что её теряю. Можно расстаться, но видеть друг друга, а здесь… я смотрел на Юки, а она стояла около стойки о чём-то «щебетала» по японски с медсестрой.
Прошло, около часа, когда, видимо, всё было улажено и Юки, подойдя ко мне, уселась ко мне на колени, обняла меня, и положила голову на моё плечо.
- Как зэ я устара, Андрюска. Сир нет… Но всё подписари. Сейчас прийдут за мной. Переоденусь и поведут в палату. Ты пойдёс со мной, Андрюска?
Я ничего не сказал, а впился в её губки и мы целовались до прихода медсестёр. Они смотрели на нас и не трогали. Понимали, что у нас осталось, всего, несколько дней.
- Коничива. Коно сюрю маси шинно. Евроонпоэтснами.(Это мой жених. Он пойдёт с нами.).
Они утвердительно махнули головами, что-то сказали Юки по-японски.
- Андрюса, посиди. Пойду переоденусь в борьничное. – И слабо улыбнулась.
Они прошли в глубь холла и вошли в комнату для переодевания. Минут через пятнадцать, они вышли из комнаты. Юки была в белом халатике, чуть ниже колен, белых, медицинских сланцах. На голове чеп, куда она заправила свои волосы. В одной руке у неё был рюкзачок, в другой специализированная сумка для одежды. Она подошла ко мне и чмокнула меня в губы.
- Даже сейчас – ты самая прекрасная нимфа на свете! – В восторге выкрикнул я и прижал мою девочку к себе. Она уткнулась в мою грудь и разрыдалась. У меня же текли по щекам крупные слёзы. Я снял с неё чеп и уткнулся в копну шикарных волос. Мэри и медсёстры отвернулись и отошли подальше от нас. На такое нереально смотреть, когда любимые расстаются… НАВСЕГДА. БЕЗ ПРАВА НА ВОЗВРАШЕНИЕ. Так в обнимку мы простояли с пол часа, если не больше, боясь отпустить друг друга, ловя каждый миг, каждый вздох друг друга. Теперь я реально боялся её потерять, потерять НАВСЕГДА. В это момент, я не хотел думать ни о чём другом, кроме Юки, наших похождениях. Как мы проводили время вместе, наслаждаясь и любя друг друга. Мэри подошла к нам и тихонько, положив руку мне на плечо, сказала.
- Итс тайм…(Пора.)
Юки снова разрыдалась. Не каждый выдержит, понимая, что осталось, всего, несколько дней и всё...
- Донт вори, мистер Андрей. Ви хэв э хайли профэшэнал стаф. Лэтс тэйк ё брайд то зэ вард.( Не волнуйтесь, мистер Андрей. У нас высокопрофессиональный персонал. Давайте мы отведём вашу невесту в палату.).
- Ай эм сори, Мэри. Бат айл тэйк май гёрл ту зэ майсэлф. Мэйби зис из ауэ ласт митинг.( Прости, Мэри. Но я сам отнесу мою девочку в палату. Может это последняя наша встреча.).
Мэри что-то сказала медсёстрам по-японски. Они махнули головами в знак согласия. Я, как мог успокоил немного Юки, взял на руки и понёс к лифту. Остальные проследовали за нами.
Открылся лифт, мы зашли в него. Мэри нажала на 11-й этаж. Я даже не заметил, как мы поехали.
- Он зэ элэвен фло зэа из э «дэпэтмэнт оф препарэшн фо саргери».( На одиннадцатом располагается "отделение подготовки к операции".). Зэй волд хэв пут э гёрл. Зэ асцент ту зэ фло тэйк - ту майнэтс.( Поставили бы девочку. Подъём на этаж - две минуты.).
- Мэри, ви донт хэв мэни майнэтс лэфт.( Мэри, у нас этих минут почти не осталось.).
- Итс окэй, Андрей… Ох, мистер Андрей.( Всё нормально, Андрей... Ой, мистер Андрей.).
- Насинг…(Ничего…). – Ответил я Мэри, но тут Юки повернула голову в сторону девушки и на чистом английском рявкнула на Мэри.
- Листен, ю… Доунт бозэ май бойфрэнд, ду ю хэа?( Слушай, ты... Не приставай к моему парню, слышишь?)
- Мис Куросава. Ай доунт мин энэсинг бэд. Ай эм ё транслэйтор анд ассистант, иф энисинг.( Мисс Куросава, я не хотела ничего плохого. Я ваш переводчик и помощница, если что.) – Как-то оправдываясь промямлила Мэри. Юки хоть была и уставшей и чувствовала себя неважно, но в этом состоянии, в её глазах сверкали молнии дикой ревности и ненависти. Я увидел, насколько сильна у неё любовь ко мне. Как львица перед боем в бою за любимого льва!
- Ай эм сори, Мэри. Ай джаст лав хим вэри мач анд айм афрайд оф лосинг хим. Алсоу… нау… Ит дазнт маттэнимо…( Прости, Мэри. Просто я его очень люблю и боюсь потерять. Хотя... теперь... это уже не важно...). – Она уткнулась в моё плечо и тихо заплакала. У меня сердце обрывалось, понимая, что я ничем не могу ей помочь. Я, только сильнее прижал её к себе и снова уткнулся в её копну волос. Сегодня, как, может быть, никогда, её волосы, так обворожительно пахли, что даже голова закружилась. Я боялся на секунду отпустить её. Знаю, что не надо так делать, но… ничего не мог с собой поделать. Наконец лифт остановился, открылась дверь и мы вышли в коридор. Медсёстры и Мэри шли впереди нас. А я нёс эту милую пушинку, понимая, что это делаю в последний раз. Наконец мы дошли до её палаты. На удивление – одноместная, с ванной комнатой и отдельным местом для сиделки, отгороженной съёмной ширмой. Кровать же… Это надо описать. Широкая и просторная, наверное, минимум, полторашка. Регулируется высота, наклон, как всей кровати (в лево-право, перёд-назад). Отдельно можно регулировать, головную и ножную секции. С левой стороны – аппарат фиксирования давления, пульса с дисплеем. Ниже – аппарат фиксирующий температуру, насыщенность крови кислородом. И тоже с дисплеем. Над головой панель с семью кнопками. Все подписи на японском. В центре панели – достаточно большая красная кнопка и на четырёх языках – SOS (если пациенту- плохо или вызов дежурной медсестры). Рядом – многофункциональная тумбочка, как мне объяснили. Я осмотрел её –чего там многофункционального. Красивая – да, из пластика – да. А так – тумба, как тумба.
Я осторожно положил Юки на кровать, снял сланцы и прикрыл её простынёй. Мэри подошла к электронному термометру и повернулась к нам.
- Мистер Андрей, мисс Куросава. Зэ рум из +71,6 дэгриз Фаренхэйт. Шоулд ай адэдэ а купл оф дэгриз?( Мистер Андрей, мисс Куросава. В палате +71,6 градуса по Фаренгейту. Прибавить пару градусов?).
- Ого, Юки. Не дофига ли?
- Да не, Андрюска! Это по Фаренгейту, а по цельсию - +22градуса. – Улыбнулась Юки. Потом повернула голову в сторону Мэри. – Мэрис, пробабли файн. Иф энэсин, зэ нурс вил адэдэ а лайт. Сэнк ю.( Мэри, наверное, нормально. Если что - медсестра немного добавит. Спасибо.).

Продолжение следует...