Темное царство

Геката смотрит: тени без закона
Струятся в зале, где застыл гранит.
Вот Персефона. Вот Аид у трона.
И ты, мой друг, у ног его сидишь.

Ты – верный Цербер. Три главы покорны,
И в жёлтых трёх зрачках – слепая гладь.
Богиня Кора, дева плодородной
Весны, увяла, научившись только ждать.

Ей душен мрак, ей своды давят плечи,
Ей чужд покой безмолвных бледных лиц.
И гаснут в ней божественные свечи,
И взгляд темней, чем крылья чёрных птиц.

Он выбрал дочь Деметры, свет весенний,
Чтоб скрасить холод летаргичных рек.
Но в царстве слёз и вечных сожалений
Счастливым быть не мог ни бог, ни человек.

И лишь в Элизиуме покой и нега,
Но то – удел немногих, светлый сон.
А здесь – лишь тьма от века и до века,
И Стикса вод унылый, мёртвый стон.

А что же Цербер? Ты, мой друг, не ропщешь,
Хоть поводок порой сжимает грудь.
Ты служишь верно. Ты во тьме не топчешь
Того, кто демонов твоих сумел спугнуть.

И нет милей, и нет на свете ближе
Того, кто правит сумрачной страной.
Он скажет: «Прыгай!» – ты шагаешь ниже,
Зажмурившись в бездонный мрак родной.

Он скажет: «Лай!» – и три гортани взвоют,
Врага любого обращая в прах.
И он погладит, лаской успокоит,
Так, как умеет, подавляя страх.

Иной заботы ты, мой пёс, не знаешь,
Иной судьбы не хочешь, может быть.
Ты просто веришь. Просто защищаешь.
И продолжаешь преданно служить.

Так ли ужасен он, владыка Ада?
Иль в нём кричит чудовищная тварь,
Еврином - демон, что из злого смрада
Встаёт, как встарь, как будет вечно встарь?

Геката видит. Жалость – не отрада.
Но жаль ей деву, и цепного пса.
А преклонить колено перед Адом?
Нет. И во мрак захлопнулись врата.

Её изгнали. Но она всё смотрит
Сквозь пелену миров, из-за черты.
На трон, где бог холодный брови хмурит,
На деву, что теряет все мечты.

Геката знает – нет простых ответов,
Ведь каждый бог – заложник старых клятв.
Аид не злой, он – страж иных заветов,
Хранитель душ, ушедших на покой.

Он сам – тюремщик в собственном чертоге,
Прикован цепью к ледяному дну.
И в этой вечной, тягостной тревоге
Он ищет в Коре хрупкую весну.

А Персефона? В ней бунтует семя,
Что матерью заложено в крови.
Она проклясть готова это бремя,
Но видит тень отчаянной любви.

Не той, что воспевают в песнях нежных,
А той, что рвёт, как сталь, из темноты.
Любви владельца в землях безнадежных,
Что ищет в ней последние черты

Того, что сам утратил безвозвратно –
Тепла и смеха, солнечного дня.
И это чувство, горько, непонятно,
Её терзает, цепями звеня.

А ты, мой Цербер, ты не судишь строго.
Ты видишь боль, что скрыта под венцом.
Ты чувствуешь, за ликом, что так гордо
Глядит на мир – стоит лишь страх с лицом.

В твоей же жизни главная задача –
Лишь охранять их хрупкий, зыбкий мир.
И в этом – суть, и в этом – вся удача,
И в этом – твой мучительный эфир.

Геката смотрит. Время – лишь мгновенье.
Весна вернётся. Кора вновь вздохнёт.
Но Подземелье в вечное забвенье
Своих рабов обратно заберёт.

И снова трон, и снова сумрак зала,
И снова ты у ледяных ступней.
И снова взгляд, в котором скорбь застряла,
И лай, что всех проклятий был верней.