122

Он спит. И тень ресниц, как черный шёлк,
На выбеленном лике — тихий крест.
Я помню вену каждую, как долг,
И вкус его, и как ломался смех.

Уйти? Не сметь! Но здесь — могильный хлад,
Внутри — мой мир, снаружи — стылый прах.
И время воет: «Поздно, всё не так!»
В зрачках — испуг, а на губах лишь крах.

Прощаться? Вздор! Разбить бы эту клетку,
Души измученной за жизнь в долгу.
Поставить точку? Чёрный крест в газетке!
Удушье, стон… И тишина в углу.

Коснулась губ. Как память — только кожа…
Тепло. Сбежала. Дверь. Глухой удар.
Внутри – как взрыв! И в крошево, на ощупь —
Земля. И Бог? Молчит. Бессильный, что ещё?

Лишь слёзы. Горький, безысходный пепел.
Последний раз запомнила, зажгла.
Не вымолить. Не сшить в одно былое.
Осталась боль, без края и числа.

Так рушится не сказка — целый мир!
Безмолвный крик, принятие, как камень к шее.
И ничего уже не исцелить…
Там тишина да вечное прощанье.