Столкновенье

Когда судьба, как бильярдный кий, толкнёт
нас лбами в сутолоке коридора,
и чей-то профиль, вжатый в переплёт
дверной коробки, станет частью спора,
боюсь, что я, впадая в слепоту,
в запале, в жажде правого удела,
удар обрушу вовсе не на ту
фигуру, что передо мной чернела.

Ведь тень — лишь след, изнанка, негатив
того, кто, щурясь, смотрит из-за кресла.
И, лезвием по контуру скользив,
ты ранишь плоть, что в полумраке крепла.
Поэтому, глотая едкий ком,
я отведу зрачок от эпицентра,
чтоб обмануть — себя, тебя, потом
и самого слепого режиссёра.

Тебя спасу. Избавлю от сетей,
от роли пешки в замысле нечистом.
Я справлюсь с этим сам, без новостей,
без жеста, свойственного романистам.
Но за спиной, где воздух густ и сер,
стоит иной, невидимый противник.
Тот кукловод. Тот серый кардинал. Тот зверь,
чей силуэт — лишь на стене пассивный.

Ему не скрыться. Встречи не минуть.
Марионетка рвётся с перепугу.
Нам предстоит не этот млечный путь,
но путь меча, идущего по кругу.
Пусть лучше я один приму удар,
чем видеть боль невинного статиста.
Пусть мой финал — изгнанье, холод, жар,
но совесть сохранит свой облик чистый.