Истоки толерантности

Мне говорят:"Ни сердцу, ни уму
Ваш мрачный стих не дарит упоенья.
Одна тоска. Ответьте, почему
здесь горечь вместо сладкого варенья?
Вы смеете писать – мир полон зла! 
И что не всяк с мечом закончит войны... "
Облокотясь на краешек стола,
другой рукою я движеньем томным
дотронусь до холодного как лёд
лба, удержавшись в чувствах еле-еле...
И правда — кто вменяемый прочтёт,
то скажет:"Вы, простите, обалдели?"
А я отвечу:"Знаете ли что,
любезные читатели и чтицы,
мне что, нельзя наедине с листом
бумаги чистой вдоволь побеситься?
Мне что, поиздеваться, что ль, нельзя
над тем, как часто жизнь мне кажет дулю?
Не осуждайте, пальчиком грозя,
ведь мне порою тоже сводит скулы
от разной писанины пралубоффф
И так порой заклинивает оси
от "осень-просинь", "кровь-любовь-морковь",
сказать боюсь, куда меня заносит.
Но я терплю нелепые стишки,
поскольку помню собственные "вирши",
когда прожгло предательством кишки,
и выход был один — залезть на крышу
и там орать. В пространство. Никому.
Стихами. Прозой. Громче или тише..."
С тех пор я толерантна потому,
что есть одна присмотренная крыша.