шах и мат

от креста на мизинце записаны в середине причины жить;
укажи на баланс: черное и белое не образует серое.
а вот здесь поселился безымянный месяц луны, от него нить —
она ведет к нашим страхам, поддаваясь надежде беглой.


я могу пересказать чернила твоей кисти наизусть,
трактовать их на разных языках мира, вышивать крестиком на полу.
декламировать стихами, развеивая толпе грусть.
могу напевать, размазывать по холсту, семенами распылить в саду.


могу позабыть насколько была груба кожа даже весной
и запомнить только нежные касания пальцев по телу.
затем влажными губами до чувствительных зон,
и желанием животным овладеть беспредельно.


когда перебивало дыхание, продолжаю говорить: «ну же» —
испытываю твою силу улыбкой хищной самки.
ты все еще мечтаешь стать рыцарем в броне потуже,
а я прошу остаться, не выбираясь из замка.


обману тебя, потребовав подвиги и трофеи,
ведь только так ты позволишь себя любить.
а мне было сполна сжимать, в объятиях млея,
его крепкие плечи, готовые за меня убить.


в этот раз откажусь сама, он все еще слаб.
он все еще глуп и на потери драгого столь щедр.
обещание нарушу первая, ответно запалу
его февральскому, и запаху страха через метр.


но знай,


я запомню тебя дождем, тоской и петрикором,
аккуратным в словах, осторожностью, тактом.
за мою нелюбовь к телу строгим укором,
песней Эндрю Белла и находчивостью фактов.
безмерной верой в наши похожие души,
гитарной игрой в свете красных ламп.
тем, что у нас характер горячий, южный,
и людям с оружием нас не понять.


а ты запомни меня, милый, женщиной, музой,
кратковременным счастьем, наивной мечтой.
разговорами долгими; тембрально искусной,
по-доброму строгой, но холодной судьбой.