Высота 4 20

На плато, где воздух резок, как кинжал,
Я выдыхаю в небо то, что долго так держал.
Тут каждый камень — древний, словно манускрипт,
А ветер шепчет сагу, что веками не спит.

Внизу остался город, нервный, суетной,
Его бетонный остров, его призрачный покой.
А здесь — лишь тишина, густая, как сироп,
И облака ложатся на заснеженный сугроб.

Я помню, кто-то молвил: «И в мой жестокий век
Восславил я свободу…» — так говорил поэт.
И я свою свободу нашел на высоте,
В холодной, первозданной, кристальной чистоте.

Тут мысли, как туманы, ползут по склонам вниз,
Сплетаются в узоры, в причудливый каприз.
И каждый вдох — как будто ты пьешь саму суть,
Пытаясь в этом космосе себя не обмануть.

Горят угли в чаше, как сердце в темноте,
И дым рисует в воздухе дороги к той мечте,
Что где-то там, за пиком, за гранью бытия,
Где нет ни «ты», ни «он», а только горы... и я.

И пусть твердят другие, что «жизнь — без начала и конца»,
Здесь каждый метр подъема меняет цвет лица.
Ты ловишь этот вайб, этот медленный бит,
Пока над головою созвездие горит.

И в этом сизом мареве, в прохладе вековой,
Я обретаю снова свой потерянный покой.
На плато, где лишь вечность глядит из-подо льда,
И городские джунгли не вернут меня туда. Никогда.