Беатриче

(Обрывок письма, найденный на стёртой странице «Liber Amoris et Umbrae» — Книга Любви и Тени, автор L.V.)

«Мы так далеки друг от друга… Ты пишешь каменным пером, я отвечаю пламенем свечи… Мой Друг, ищи меня между «Никогда» и «Навсегда»... Твоя…» Архив Галереи «Письма на Холстах»

Примечание архивариуса:
— Пергамент с выцветшими чернилами.
— На полях, мелким почерком: «Для Данте. Не отправлено».
Обнаружено там же:
— Обрывок гербария — засушенный цветок граната.
— Нить, протянутая через бездну неизвестным художником, запечатанная воском с запахом мирры и соли слезы.


Мой Данте,
пишу тебе, и это не просто письмо.
Это затаённый вздох, что я задержала в трепете, а затем отпустила сквозь бесконечность времён.
Века пронеслись, а душа моя по-прежнему жаждет связи с твоей — неземной, незримой. Коснуться. Согреть. Вдохнуть жизнь. Узнать до глубин и быть узнанной. Без слов.

Ты искал ту самую, сжигающую дотла любовь. Слова, врезающиеся в память, словно клеймо. Взгляда, проникающего в самую суть, сквозь бездну прожитых жизней... до самого дна. Ты выше мирской суеты и бесконечно одинок в своём величии. Иначе разве родилась бы твоя бессмертная «Комедия»?
Никто не мог постичь твоей глубины — прозрения, опередившего время на века.
В сумрак твоей жизни уходили не люди, а лишь призрачные тени. Угасшие надежды, горькие ошибки, выборы, сделанные волей судьбы. Но всё это в прошлом. Ты больше не должен идти за тенями. Перед тобой не тернистый путь, а дорога, озарённая светом любви. Увидит ли меня твоя душа? Или гению всегда достаточно лишь собственного эха?
Я люблю тебя. Дыханием в мрамор. Памятью, оставшейся живой на века. Жизнь — это бесценный дар, Данте. Хрупкий миг, что нам отпущен. А мы проживаем его в бесплодных спорах о вечности.
Художник запечатлел нас в самом сердце полотна. Не красками — посланием из иной реальности. Из света и тайны выткался холст. В нём нет ни единого случайного штриха.
Ты видишь, Данте, — между нами не просто фон. Это пропасть. Зияющая трещина в самой ткани мироздания. Твой каменный профиль, застывший в вечности, — отголосок бессмертия. Я же — тонкая нить жизни, протянутая сквозь время, алый след на сером безмолвии. Ты — изваяние из камня. Я — гранатовая мантия, струящаяся из сердца в вечность. Но даже с закрытыми очами ты освещён внутренним светом любви. На этом холсте мы не просто Данте и Беатриче. Мы — источник священной энергии, и чья-то трепетная душа, коснувшись божественного, вдохнула в нас жизнь. Движением кисти. Светом в камне. Жизнью после жизни.

Итак, я пишу тебе, мой Данте.
И если бы это письмо могло дойти, оно благоухало бы миррой… горчило бы солью слёз. Пишу не из сновидений, не с небесных высот. А из песен, стихов и поэм, где ты ищешь свою Беатриче.
Я была не святыней. Не иконой. Не тенью молитвенника. Лишь женщиной, однажды дерзнувшей разорвать твоё небо. Мы отчаянно искали друг друга сквозь все мучительные круги. Ты обрёл во мне долгожданную вечность, я в тебе — конечную тишину. Мы коснулись той хрупкой грани между жизнью и смертью.

Вечная любовь... Это холст ослепительной белизны, выхваченный из кромешной тьмы. Но внезапно, почти случайно, взгляд цепляется за цвет — крошечное пятнышко у самого края. Такое незначительное, что его легко принять за досадную ошибку.
Художник уже заносит тряпицу, чтобы стереть эту кажущуюся «оплошность», вернуть безупречность. Но замирает, словно поражённый откровением. И оставляет. Только тогда, потрясённый до основания души, начинаешь прозревать: без этого пятнышка, без этой капли несовершенства весь холст обратился бы в прах. Потому что любовь — это не «вечное», а то, что делает вечность возможной.

Отныне я живу в твоём Слове.
А ты — в моей вечности.

Твоя навечно,
Беатриче



фото: LedaVysotskyArt: "Беатриче"