шутиха

Холодный ветер, муторно и тихо,
и нет покоя в лесополосе,
а взглянешь в небо - рыскает шутиха,
высматривая, где укрылись все.
Где ноги по колено в липкой жиже,
где холод пострашней мышей и крыс,
где губы выговаривают - иже
на небеси, ему и покорись,
иначе всё, хана тебе, вояка,
примеришь деревянный макинтош...
Что, цинковый? Ну, это всё двояко,
в какой придётся ляжешь. Ну и что ж
с того, что и ложится не придётся.
Сгниёшь, как есть, дела твои - труба.
Октябрьский мат, ночное идиотство,
и лексика солдатская груба.
Судьба не легче, мы её игнорим,
и нас она игнорит, хоть умри.
Как тошно всем, забившимся по норам,
впотьмах не шевелиться до зари.
Не спать и ждать, не думать - кто я, где я?
Хотя давно не важно кто и где...
Ведь был, болтают, кто-то в Иудее,
так он давно не ходит по воде.
А тут ещё и осень подоспела,
вот надо же... Некстати, как всегда.
Горящие деревья, кучки пепла ,
упавшие на землю провода,
военный сленг, освоенный пехотой,
заученных словечек просто тьма -
алле, гараж, у нас один двухсотый.
Как слышите? У нас трёхсотых тьма.
Сирена воет, словно сука в течке,
предсказывая скорый страшный суд...
И трав сухих походные аптечки
всё верят, что кого-нибудь спасут.