Шаманский бубен

Это место, как трясина,
затянула, укусила.
Хороводов сталь ночная,
упряжью все нарастало.
Посмотрев в окно из бани,
чёрный человек хлыстом по лани.

В пепле вскопаны могилы,
и в святыни мрака топчутся приливы.
Силой стяжки на рубашке
окропило пелерины -
сводом неба над травой
пали старые мурашки.

Клятвой танцев над рекой
пробегаются по пальцам,
веером разлагаются чернила,
в бубен над ночным прудом,
словно зеркало в глубинах;
женщина вступила
на полянке под Дубной.

Ткали разные порядки
завороженной тоской,
разбежались детки в кладки:
криком дали озарит,
светом разум бередит.

В страшной сказке сквозь широты
распинались бабьи роты:
"где зелёна мурава,
морок тайны впереди:
пелена накроет очи
сургучом на пленной ноте.
там избушка на жерди,
там темнеют ноги на меди
и покоится Монах.
Если вскроешь склеп из плоти -
кровью небо окропишь.
Был такой один, младой,
что косой зверей порол,
и пошёл он за водой.
Ведьмы страх нагнал широты,
он же был в тени своим -
непокорен, нелюдим.
в этих заводях проросший,
словно лебедь недородший,
клял монахов и святых,
причитал на дев сухих.
Шёл один туда в разведку,
набирая птиц по ходу в клетку,
глаз плохой, а с ним душа - 
чёрным лес, чёрным и дно.
Кровью он не победим,
только дьяволу он мил.
И нашёл он тот ларец,
повидался с плотью, влез.
Оплетал себя густыми
волосами мертвеца,
кости разбросал и открыл врата:
Гром нагрянул на деревню,
пало знамя солнца с ним,
полоснуло всем по сердцу,
мир лишился в раз отца.
И если снова коса ранит,
то не встать теперь с колен - 
смертью тело поразило
и осталось гнить в земле."

Платье белое сквозится -
руки овца ещё боится.
В сыром селении гриба
припала девичья глава
и пломбы Божьи на ресницах -
дрожью не пробиться.
Молодость цветов стремиться
с жизни тяжестью проститься,
и в воронках напоказ,
месяц плавал, да погас.

И все над тьмой глубокой ночи
бубен царствует и ждёт,
Боги милостивы к людям,
но нет другого им конца.

Солнце не восстанет с пеной,
покуда нет венца творения,
покуда тело над рекой.
Белеют стены над ложбинкой,
той одной, где вырвали все гены ,
где отца проклял сын родной.

Есть шаманское поверье, -
шёпот листьев разбросал:
"если встанет кто-то верный -
мороки привстанут над северной скверной
и начнется ветров стрелы,
воспылает сердце девы,
искрой порванной тряхнет.
Продерутся твари в град,
рыскать будут по селенью,
чуять страх в глазах ребят.
Но найдутся без огляд, 
ведьмин хвост плотнее лошадиных хват,
и блестит её седина
сквозь деревья, под водой,
церкви в ряд её странятся,
и народ обходит стороной.
Если в лес её утащат,
тот, что спит в чужой парче,
обретёт свой первый вздох
и опустится, в придачу,
темень рабы его земной.
Снова будет греть любовь Богов
и отступятся с оков
Зверье начнет вести себя иначе,
а солнце выззжет в бою врагов"