2024

***

Автор рассказывает нам
о последнем свидании
с последней возлюбленной
среди руин замка
построенного им когда-то
на самой окраине его сердца

01.2024



***

Лазурная надпись «Сименс»
Гизеллу ведёт в новый день.
Троллейбус рогами косыми
наводит тень на плетень.
Приснилась подруга мамы,
что юною умерла.

Сквозь треснувший серый камень
сочусь как густая смола,
чтоб стать янтарём. Ну, а этот
фрагмент пусть букашкою в нём
застынет и канет в Лету
под илом, торфом, углем.

6.02.2024



***

Мне маунд не построить, Милослав.
Бессилие, отчаяние, унынье.
Заносит заполярный снегопад
костра надежды угли.
В тундре стынет
Скорбящей статуя; и падает в сугроб
чугунной чёрной розы перекрестье,
колючей проволокой спутанное. Стад-
Оленьих-город крошит свой салат
из ягеля и снега, а наместник
по новой руки умывает и
готовит дырку для очередной
награды,
ведь никакой температурный перепад
не страшен тем,
кто в термах жрёт и гадит.

И снова в пеленах своих лежит
оболганный, запачканный, забитый...

Запаханы последние межи,
заверчены последние кульбиты.

Синица «Не-забудем-не-простим»
о лёд окошка бьётся... Сроки, штрафы...
В подкладке – торжествующий ватин...

Но храмовой завесы не зашить:
Кайафа навсегда
останется кайафой.

02.2024



***

Часы на перекрестке
                год уже стоят.
Баторий каменный,
                сжимая на коленях
клинок,
           недоуменный прячет взгляд.
И он, и я – лишь чьи-то там творенья
из глины, камня и бетона. Как и все
надеемся на прочность матерьяла,
но всё имеет срок, лишь образец
невоплощенный верен постоянству
копилки общей...
                А часы пошли
сегодня утром – кто-то покопался
в их потрохах. И время обрели
Баторий, перекрёсток и кварталы.

28.02.2024



***

Капелька кофе стекает по белой
кружке. А лето спускается в Лету
с герцогским титулом – плачущей стелой,
сброшенным с кроны побегом омелы.
Медленно проступающим светом
небо опять на бессмысленность гонит
чад своих блудных, на глупые игры,
осточертевшие. Судном Харона –
синий автобус, обол проездного...

Только лишь мусор из серого тигля
выбросит ночь, и закрутить по новой
бронзу пружины для нового цикла.

11.03.2024



***

Не будь слишком резким и категоричным,
не надо обидам взять верх над тобой.
Над кладбищем Фаркашрет лёгкие птички
щебечут весне, хоть опять перебой
с подачей тепла на мадьярские дали.
А я – снова в скорби об участи книг,
достойных любых антикварный медалей,
но вовсе не свалок, костров.
                Напрямик
уже не пройти сквозь заслон бурелома.
Овраг. Этих ельников гуща. Просвет –
не виден, и нет для подстилки соломки.
Ущербность луны и коряг силуэт.

13.03.2024



***

Пора мне стать цветочным ветром,
и закружится всепланетно.
Всё покрывая лепестками.
Всех осыпая лепестками.
Стать всем и всеми,
проникая
в молекулу любую в атом
торнадо
пестро-ароматным.

Пора мне стать
цветочным ветром

15.03.2024



***

Солнце встает
через триумфальную арку Келети

Ярко-оранжевая
прямолинейная интервенция
сквозь стекла и изгибы
старинных решеток

Я же наоборот
опускаюсь всё ниже
в тьму
под Дунай
чтобы метро унесло моё тело
по трассе долга
и продления
пещерного существования

21.03.2024



"Древняя легенда"


Маньяку отдана шестая часть –
бездарному, как все маньяки.
И в яблочко из лука не попасть
монаху, выросшему среди яков.

Маньяк же сотни подданных своих
развоплощает из людей в маньяков.
Монах – альпийский луг, который стих
тысячелетия назад и кормит злаки,

которые проходят, как стада
по облачным нагорьям-плоскогорьям…

Маньяк – пятно чернильное, когда
луна блуждает по руинам горя.

------
Памяти Лхалуна Пэлги Дордже прошлого и будущего

3.04.2024



"Кошице"


Корзина города полна цветных плодов
груш готики
фисташек рококо
ампирных яблок самых роковых сортов
предназначенных для выбора
но не между трех самовлюбленных теток
а между одноглазым северным генералиссимусом
и фельвидекским обновителем языка
ставшим гимном

А также полна она
сецессионных артишоков трюфелей и каперсов
всевозможных стручков барокко
от самых гороховых спиралей до паприки и чили

Как неожиданно вдруг увидеть в чисто романском бисквитном пироге
начинку из черники-голубики
совсем другой эпохи

А вневременное лоно города
интимно знававшее всех главных
зачинщиков праведных восстаний
и упокоившее главнейшего из них
а также 25 тонн провокационные авиабомб
вечно рождает готическую жемчужину
святой мадьярки дарующую экстаз

Оно милосердно кормит сегодня
всех заблудших странников
превосходным мороженным
булыжниками фундаментов барбакана
и его предполагаемыми видами

И пусть сегодня неожиданно высохла
центральная струна воды проточной
и все её бредовые-брендовые фонтаны
в том числе зодиакальный
их звучание слышишь
слышишь слышишь и слышишь
в скрипке словацкого трио
перед входом в ресторанчик
возникший на фундаменте средневековых палат
старых венгерских королей

А так же в стоическом молчании ренессансного колокола
у виноградовой башни Урбана

6.04.2024



"Памяти восьмитысячников"


Не взойти мне на Канченджангу,
как привиделось в детских мечтах.
Лишь лопатой стучать спозаранку
и упасть, бесконечно устав,
на асфальт, раскаленный и пыльный, представляя Мак-Кинли зимой
и пропасть там безвестно...
Лишь крылья
снежных вихрей –
над скальной стеной.
*
У  подножия нынче хмуро –
Э то тучи смертельной рубец
М стит за Север
У спешным каюрам...
Р азрывается связка сердец
А тавизмом в реторте Обскура...
*
П усть с пилоткою схожа высотка,
С тынет без человека Эльбрус.
О стаётся какая-то сотка...
Т олько вдруг превращается в груз,
К то был самым достойным, умелым –
А тавизмом – чёрным на белом.
*
К онстатируя натиск шлака
Р ухнешь, словно в провал – вертолёт.
И  Вселённую за три шага,
Ш аг за шагом без всяких напрягов,
Ш квалом синим, как кисть по бумаге,
А тавизмом святого бродяги
К упишь для искупленья её.
*
Р асцветает сквозь тучи лаванда,
У падая на гребни в посеве.
Т ает прошлое в будущем – гланды
К анченджанги краснеют. Царевич
Е динения над обрывом
В осседает на белом слоне
И  несёт всем свободу прорыва,
Ч тоб лететь...
                им...
                но только не мне...

10.04.2024



"Keseru-Er"


Рассвет пахнет хлебом и туей,
втекает потоком в Дунай,
по Кешерю-ер. Протестует
над ними какая-то хмарь
в своём одиночном пикете
за мир и за искренний май,
обильный, весёлый, как ветер,
свободно к царице Тамар
летящий от старых сиреней,
и равенство зелени всем
дарующий без сожалений,
не видя при этом проблем.

А ты – лишь картофельный клубень –
не можешь понять: кто же Он:

– Мазками играющий Врубель
сквозь боль альвеольных времён?

– А может – посланец дель-арто,
влезающий ромбом на ромб
в скворечни и гнезда Монмартра?

– А может быть – на Рожадомб
усевшийся некий правитель
всех этих потоков и гор,
когда-то побегом привитый
к дичку, темно-синий попкорн –
от памяти средство – жующий?

Он туей и хлебом пропах,
и гроздьями Шасло, и кущами
чудеснейших яблок. Он – птах,
он – ворон, он – волк и косуля,
кабан, буйвол, кречет, дрофа –
все то, что ты сам нарисуешь,
судьбу перемножив на факт.

9-11.05.2024



***

Пауки по углам
ловят тех,
кто питается нашею болью.

Душ смывает усталость,
а с нею –
память о бесполезных часах,
полных блудом труда.

Лучше быть мне смычком
или даже
какой-нибудь там канифолью.

Только БЫТЬ – не умею.

А НЕ-БЫТЬ –
не даёт мне
рассекшая лоб полоса
или,
может быть,
та борозда,

что пробил в старину общий предок,
покоривший дракона,
но всё же
так и не умертвивший его...

Фейерверки японских акций
в толщах темно-зелёного бреда –
ярко-жёлтые взрывы.
И цикорий –
беспечной канвой
над уставшей травой.

Пять клещей
намекают на путь
на вершину того террикона,
на который когда-то у Яйвы поднялся,
а внизу прозябал
ставший озером мертвый провал,
чтобы те каменистые склоны
получили зрачок,
отражающий тучи –
скользящего неба
слова.

06.2024



***

И когда наступает
предательство телефона
отправляешься в ссылку,
в изгнание, в невроз.
И выносишь вердикт
поколенью грифонов,
чья берлога - сплошной
атавизм и курьёз.

Дынный запах уводит
к отверженным поселеньям,
и стирается копоть
с обиженных фонарей,
бред растёт под проклятием
щучьих велений.
Населения лень
не раскроет чугунных дверей
в Эмпиреи. А грозы
упали на лампу Трезора,
что подходит для поиска
настоящих людей.
И узоров спираль
ты уже созерцаешь не взором,
но прозревшими пальцами
на ослепшей воде.

Своей дряхлой рукой
свое дряхлое вооружение
Капулетти хватают -
Монтекки чинить геноцид.
Только силы другие
создают густоту притяжения,
вытесняя лакуны,
как пустоты - упорный кальцит.

20-22.07.2024



***

1.
Шумами в сердце успокоенный,
иду туда, где ничего
не предвещает ни проколы мне,
ни колокольни - лишь с травой
извечный бой на выживание,
где геноциду рад любой,
чьё безупречное старание -
венцом над скудной головой.

2.
Главой бездарнейше затянутой
дилогии - идёт за мной
конвой обмоточно-портянковых
химер. И только вечный вой
ковыль побившей кобылицею
летит сквозь степи и с рекой
совокупляется, и мнится ей
фарватер сквозь лиман другой...

3.
Ползу к норе полузадушенным
сурком, и он всегда со мной
такой по шубертовски плюшевый
с резцами полными тоской.
И отданным врагами ужином
делюсь с великою немой,
и жду, когда ж блеснет оружие
её над гордой головой.

07.2024



***

Из района Эстелья к ранчо
тошнота поступает к горлу.
И бренчит в голове марьячо.
Тучки в небе гарцуют порно.

Тучки мелкие, вечно бродячие,
с милых серверов в южные пустоши
вы гребёте туманно-незрячие,
так фривольно-невинно опушены.

Вы гребёте... А я - отутюженный –
сетью все закордонно-кордонные
факты снова ловлю, чтобы южные
эти пустоши стали бездонными.

Сколопендрою облачной тянется
время оно и, хвост свой кусая,
прячет тысячелапое таинство
в ту черничную дельту Дуная,

до поры ни к чему не причастную.
Только стая пурпурных удодов
потянулась к Стамбулу участвовать
в правде жизни и прочей природе.

Будто клюквенно-правильный Строгов –
в сердцевине бунташной Сибири,
правда бьётся о фальши порогов
в изначально ошибочном мире.

10.08.2024



***

Весь мир решил чуть-чуть передохнуть,
кружась скользить на тонкую чеканку
дунайских волн. Будь вечен этот путь
с изнанки мира на души изнанку.

Так хочет благости межстрочковая муть,
но язва бьётся в форменный желудок –
курсивный курс к свободе через жуть
невыносимо, бесконечно труден.

"СведОми къмЕти" вскормлены с копья:
овраги зная, князю славу ищут.
Бород курчавость – в зарослях репья,
чтоб конопатить мировое днище.

Будайской кривизной меня несет
куда-то к эравискам и этрускам
над полем, где лежит в траве расчёт...
Все будем там: на синем – тропки узки.

Всё будет там: впадает в Сена в Днепр
а та – в Дунай, струящийся к Каяле.
Начала и концы горят в огне,
который что-то свежее ваяет.

12-17.08.2024



***

Фруктовым «Ройалом» залью я потёмки,
иначе шары эти не одолеть –
они так печально зависли у кромки
гневясь, сострадая, юродствуя. Плеть
сомнений их хлещет. Им тоже в ответку –
хлестать беспробудно, свистя и стуча,
пытаясь ловить аномально креветкой
судьбу-трилобита... что очень не ча-
сто... а впрочем, намного дешевле...
лишь только сегодня решились на шик
они... или я... или тот, кто душевней
покорного вашего служки, на миг
в кота воплотившегося от Нацумо
Сосэки и прочих астральных амиг
(имелась ввиду – та волшебная сумма,
которой январско-февральский кадык
зарос, как увалы на Среднем Урале)...

В потемки струится фруктовый «Ройалл»
А душу корёжит от нового шквала.
Степной хуторок – не спасти... страшно жаль...

Ни что не спасёт от великого зноя
ни мой Будапешт, ни великую Пермь
(вернее – Далёкую – Дальнюю)... ноет
забитая память... И что же теперь?..

Фруктовым «Ройалом» залью я потёмки,
иначе шары эти не одолеть...
Руинный трактир... Инсталляция ломки...

Так режет железо тревожную медь...

15-20.08.2024



***

Новое бутылочное горлышко
Встаёшь
но эта стеклянная розочка вскрывает твои стопы
и всех шедших перед тобой

А новорожденные акации этого года
прокалывают твои
непокорные локти
и всех шедших перед тобой

Но ты как истинный джентльмен
киваешь приветственно
водителю горного трамвая
идущего согласно инструкциям в лоб
на тебя
и всех шедших перед тобой

Ведь все мы по крови и плоти из Африки
а по духу из Латинской Америки
где всегда есть необходимость в Зорро
в духе чёрной лисы
то бишь справедливого воина с радужным лицом
покойного нарцисса Алена Делона

Но как-то надо жить вопреки и ему
и сознанию и судьбе
стуча ярко-красными лопатами
по этим серым камням
особенно когда самовлюбленная
Снежная Королева
пытается подчинить тебя
своей ущербной воле
и всех шедших перед тобой

25.08.2924



***

Бог слеп, Ему нужны поводыри,
кто сизым соколом шукает эту долю,
дивясь на небо, кто исходит в крик
и с токарчукскими хасидами Подолья
пытается прорваться через Днестр.
А жизнь всё тянется урановою штольней,
но выведет куда-то, наконец:
на новый склон горы – к её просторам;
а может – к озеру из магмы – в глубину.

Пространство кружится музеем чепуховин.
И черноликая Мадонна – на кону
(как в Гёдёлё, а может в Ченстохове) –
зовёт лежащего крестом к иному сну,
покрытому пыльцой чужих феерий.

Козырной дамой свергнут чёрный туз,
но в дураках – все те, кто свято верил.

От превращения в рычаг
спасёт Блютуз
меня,
для истины приоткрывая двери.
А Богу снова нужен поводырь
и Брейгель с живописным многоточьем
(а может — Брайль? )...

Не сокол – нетопырь –
кружит в Его пещере денно-нощно
и ловит комаров, и утончает слух
до самого... до ультра... до пределов...
за кругом – круг... восьмой... девятый круг...

За ним грифон... химера.... птица Рух...
над этим беспробудно спящим телом.

3.09.2024




"Эсквайру от эсквайра"
(поэма-концентрат)
утеряна...




***

Утро начинаю
с вермута, а может
с Аргуса, что, впрочем,   равнозначно, друг.
Выпускаю стаю –   вдруг она поможет
пеною витальной   искупить недуг.
Силою витальной,  что вернее стали,
пробегу подстрочник   незнакомых мест.
Утро начинаю   с вермута, а все же
может, не остыну,
не примерю крест.


Утро начинаю
С горького ликёра
(«Уникума»-«Кьянти»),   прочего добра.
Духа, сею споры   чтоб плодились горы
над моей поляной,   прикрывая срам.
Срам тех территорий,   где я появился.
Он всегда со мной, как   первородные грех.
Утро начинаю    с горького ликёра,
для меня он милость:
лёд от болей всех.

11-14.10.2024



***

Ко мне приехал
стариннейший друг почти брат
Этого никогда не было
и уже не будет

Из неких несуществующих Соединенных Штатов Америки
Куда он никогда не мигрировал
и уже не мигрирует

В белой элегантной тройке с белой бабочкой
Которых у него никогда не было
и уже не будет

Такой моложавый подтянутый
с пронзительными грустными глазами


Мы долго бродили с ним по мифическому сказочному Будапешту
чего никогда не было
и не уже будет

среди ирреальных руин дворца времен Арпадов
которого никогда не было
и уже не будет

А потом притомившись
сели на обычный троллейбус
и неожиданно оказались

в заснеженном старинном уральском городке
на Сибирском тракте около парка Горького
чего никогда уже не будет

16.10.2024



***

Моль времени уже побила шерсть
на темени уверенности прежней,
и осень скользкий протянула шест
над пропастью до райских побережий.
Болит души четвёртый позвонок,
но Джерри Финна нет среди знакомых:
он – гвоздь, стянувший планки трёх дорог.
Лишь гребешок спасёт его от комы.
И вот опять – туманы, морось, сплин –
наивное тщеславие природы,
как у Челлини – он так щедро лил
из сердца эту содовую воду.
Смеётся дьявол: нищий подает
богатым милостыню... Осень над ущельем
шест перебросила. Гусиный перелет
несёт возмездие, отнюдь не всепрощение.
Всем заправляет абсолютный круг,
такой же, как чертил маэстро Джотто.
И не смахнуть с его шершавых дуг
мух этого же мастера работы.

Кон. 11.2023



***

Посёлок Громовский

Посёлок Чкаловский

Почему-то вспомнились мне сегодня
эти дальние
как перелет из Москвы на Камчатку
названия

Вдруг прозвучали где-то в развилке бронхов
неким средневолжским окающим голосом
безбашенного небесного атамана
несущего на правом плече Северный полюс
а на левом – Полюс Недоступности
сошедшиеся клином на
нелепом штабеле из дюймовых металлических арматурных прутьев


А ведь когда-то
этот голос спокойно предлагал среди валтасарова пиршества
кровавому усачу-параноику
от упоминания имени которого
миллионы начинало трясти мелкой дрожью
выпить на брудершафт

Посёлок Громовский
Посёлок Чкаловский
вдруг где-то в развилке бронхов прозвучали эти названия
как будто звуковой пригласительный билет
на юбилей деда
отдавшего все свои силы и знания
для изготовления пламенных сердец
для стальных птиц

Он так нежно и преданно
любил бабушку
спящую сегодня отдельно от него
на другом конце индустриального (в прошлом)
мегаполиса
за холодной широкой стальной рекой

А потом
мне приснился момент
когда призовут
архи-трембитой на архи-суд:
солнечный свет над морем цветов...

Вкус мускатного ореха и асафетиды
во рту...

30.12.2024