Лебедь 3

ЛЕБЕДЬ №3

Свидетельствовать тому, как двое сжимают друг друга в объятиях, – худший вид одиночества.
Когда лебеди наконец обнимаются, моя красота дает трещину.
Куда она делась?
Жизнь женщины – это плач двух лебедей.
Заботься о красоте или нет.
Писать – значит хотеть жить или же хотеть умереть.
Стихотворение требует в равной степени и того, и другого.
Почему крылья белого лебедя краснее?
От собственной крови, пролитой любовью.
Или они набираются кровью черного лебедя.
Утешаясь, лебеди словно сближаются.
Но на каждой грани – шрам.
Как быстро лебеди находят этот шрам.
Объятия могут быть так похожи на удушение,
что я уже не уверена, что именно я делала с тобой.
Как всё становится символом смерти,
особенно преображение. Особенно любовь.
Стихи, когда ты их пишешь, сначала словно летят,
а потом прилипают к странице, на глазах превращаясь в артрит.
Как мы все, кажется, соглашаемся на свою смерть.
Ведь смерть всегда отмечена звёздочкой, а красота — нет.

THE SWAN #3
The witness two objects grasping each other is the worst kind of aloneness.
When the swans finally embrace my beauty has a fissure.
Where has it gone?
A women’s life is a lament between two swans.
To care or not to care about beauty.
To write is to either want to live or to want to die.
But a poem requires both equally.
How the wings of the white swan is redder.
From its own bleeding from love.
Or it picked up from the blood of the black swan.
In comforting, the swans seem to grow closer.
But there’s a scar at every attachment.
How quickly the swans have found the scar.
The way that hugging can look so similar to strangling
that I’m no longer sure which one I’ve been doing.
The way everything becomes death’s symbol,
especially transformation. Especially love.
The way poems, as you write them, seem to fly at first,
but then fasten to the page, becoming arthritic before your eyes.
The way we all appear to consent to our deaths.
The way that death is always asterisked but beauty isn’t.