22, 23 главы из поэмы Их разлучила война

22.
Не “против” военком с главою,
но председатель лишь не “за”,
чтоб обездоленных войною
увековечить. И в глаза
он нагло ищет всё причину,
лишь чтобы только отказать.
Ссылается, мол, не по чину
решенье – это принимать.

И надо выиграть, чтоб должность
ему бы лишь не потерять.
Хотя была, была возможность…
Приходится напоминать,
что память непременно надо
в народной массе сохранять
о прошлой жизни, без награды
им по заслугам воздавать.

Арон кивает: “С министерством
обязаны согласовать!”
Не понимает, ты хоть тресни,
футболить начинает, врать.
Обязанностей он не знает
и должностных не знает прав.
Сергей отказы подшивает –
настойчивый такой вот нрав.
23.
Прошла пора войны кровавой,
пометила всех метой злой,
а некоторых даже славой,
накрыла многих враз землёй.
А человечество всё бредит –
готово вспыхнуть вновь войной,
остановить безумцев медлит –
народный сон тому виной.

Гремит всё, словно фортепьяно,
нас убеждают: “Нет войны!”
Она идёт всё ж постоянно
вдоль по периметру страны,
ей кто-то вечно угрожает
и кто-то хочет всё напасть.
Проигрывая – побеждает.
Веками сохраняет власть

царей, секретарей партийных
и президентов, и вождей.
Выходит, что убийц серийных
снабжает грохотом идей
и люди гибнут, озверевши,
дуг другу целятся в сердца,
не сознавая, что все грешны,
такими будут до конца.

Я в коконе войны не смею
тревожить генералов зла,
по Свету что давно рассеян,
и… докатилось до села –
исчезла вся мужская сила,
а бабы все за них впряглись.
Наташа жала и косила,
текла в военном смысле жизнь.

Посыпались ей обвиненья,
сносила без обиняков.
Запечатлённые мгновенья
на переломе сквозняков
ложатся строками поэмы,
как память чистая сердец
неиссякаемостью темы,
в ней жив был крёстный мой отец.

– Работа кончится в колхозе –
и соберёшь свой урожай
и заколотишь дом… с обозом
в Шипицыно ты уезжай.
Живи у мамы до победы,
как только кончится война,
даст Бог, и я туда приеду,
дождёшься, знаю, ты меня, –

писал в письме Никифор с фронта.
Не ведал, что навек ушёл…
И потому кричу я громко,
победный где трепещет шёлк,
всё громче мой печальный голос –
звучит призывом к землякам:
– Вы вдовам поклонитесь в пояс,
само собой, их мужикам!