Все изменилось. фанфик на толкина

Старый мир умер. И возродился в какой-то невообразимой, едкой гримасе, которую даже Валар не предвидели. Гендальф, Серый Путник, что столько веков бродил по Средиземью, спускаясь с небес на огненной комете, теперь стоял посреди того, что когда-то было Лихолесьем, и в его глазах горело не пламя древней мудрости, а чистейший, незамутненный… шок.

Дым от его трубки, обычно такой ароматный и успокаивающий, теперь казался каким-то едким, смешиваясь с запахом дешёвого пива, чеснока и сырых семечек, доносящимся откуда-то из-за кряжистых, но обляпанных граффити деревьев.

— Эй, дед, ты чё тут потерял? — раздался резкий, гортанный голос.

Гендальф медленно повернул голову. Из сумрака рощи, некогда вотчины Трандуила, вышли… эльфы. Но не те стройные, благородные создания, что пели песни под звёздами. Эти были… иными. Высокие, да, с острыми ушами, но одеты они были в спортивные костюмы Адидас из блестящей плащёвки, на шеях висели золотые цепи, а на головах красовались аккуратные, но по-гopникски выбритые затылки или гладко зачёсанные чубы. Один из них, с луком, обмотанным изолентой, сплюнул шелуху семечек прямо под ноги волшебнику. Это был Леголас. Или, как он теперь себя называл, Лёхас.

— Я… я Гендальф, — пробормотал волшебник, пытаясь придать голосу вековую мощь. — Путник из далеких земель, искатель правды…

— Завали еб_ло, дед, — перебил его Лёхас, подходя ближе. В его эльфийских глазах не было ни искорки мудрости, только холодная оценка. — Чё за шмот на тебе? Ряса какая-то занюханная. И это чё, посох? Ты чё, колдун штоле? Ща как  дам больно , а то я таких тут не видал. Наш район. Понял?

Вокруг них собралась группа "эльфов". Они сидели на корточках, щёлкали семечки, пялились на Гендальфа. Их серебристые плащи, когда-то сотканные из лунного света, теперь были заменены на толстовки с надписями вроде УралМаш и завдв.

— Поясни за район, дед, — прогудел здоровенный эльф с татуировкой кельтского узла на бицепсе, который скорее походил на уральский орнамент. — Или на стрелку набьёшься? По понятиям.

Гендальф почувствовал, как в нём что-то оборвалось. Лихолесье, дом лесных эльфов, превратилось в "Тёмный Двор". Он отступил, не в силах вымолвить ни слова, бормоча под нос древние ругательства, которые в этом новом мире звучали бы просто нелепо.

Он бежал, не разбирая дороги, стремясь прочь от этой ужасающей пародии на благородство. Он искал утешения, спасения, хоть какого-то знакомого облика. Возможно, Мордор? Да, Мордор, обитель зла, но хотя бы предсказуемого зла!

Через несколько дней, изможденный и почти ослепший от ужаса, он добрался до Чёрных Врат. Но что это? Вместо грозных башен и зловещих ворот, он увидел… кафе. С вывеской "Уютная Башня Саурона: Кофе, Книги, Культура". Оттуда доносился слабый запах благовоний, кофе и… свежеиспечённых круассанов?

Гендальф осторожно вошёл. Внутри, в мягком полумраке, под приглушенный джаз, сидели… орки. Но не те мерзкие, вонючие твари, что рубили головы и пожирали плоть. Эти орки были… интеллигентными.

Они носили береты, очки в тонких оправах, твидовые пиджаки поверх холщовых рубах. В их лапах, когда-то сжимавших окровавленные секиры, теперь лежали томики Достоевского, Канта и Платона. Они мирно потягивали латте и обсуждали, судя по обрывкам фраз, постмодернизм.

— О, посмотрите, к нам зашёл странник, — произнёс один из них, с клыками, которые теперь выглядели как забавная особенность внешности, а не орудие убийства. Он поправил на носу очки. — Присаживайтесь, добрый человек. Не хотите чашечку эспрессо? У нас сегодня свежая обжарка из Эфиопии.

Это был Гришнак, предводитель Мордорских Орков, некогда самый свирепый из урук-хаев. Теперь он походил на доцента кафедры философии СПбГУ.

Гендальф сел, почти рухнул на мягкое кресло, обитое бархатом.

— Гришнак… что… что происходит? Где Саурон? Где Тьма? Где… зло? — прохрипел волшебник.

Гришнак закатил глаза.
— Ох, эти устаревшие категории, мудрец. Саурон давно переосмыслил свою роль. Он теперь владелец сети арт-галерей и организует фестивали экспериментального театра. У него, знаете ли, был экзистенциальный кризис после того, как Единое Кольцо растёрли в пыль. Понимаете? — Гришнак отхлебнул латте. — Не стало единого нарратива зла. Зло теперь — это нехватка самоосознания, отказ от развития, игнорирование экологической повестки. Саурон понял это. Его башни — метафоры человеческого стремления к вертикальному росту, а кольцо… кольцо было всего лишь символом навязчивой идеи обладания. Он его деконструировал. Теперь у нас коворкинги на всех этажах и перформансы, исследующие травму тоталитарных режимов.

Гендальф почувствовал, как мир окончательно выскользнул из-под его ног. Он прикрыл глаза. "Саурон… владелец… арт-галерей…" Слова Гришнака звенели в голове, перемешиваясь с образом Лёхаса в спортивном костюме.

— А… а что же Саруман? — выдавил он. — Он ведь тоже искал власти, знаний…

Гришнак фыркнул, чуть не пролив латте.
— Саруман? О, он наш главный конкурент! Открыл свою корпорацию, "Саруман Лимитед". Занимается блокчейн-технологиями и разработкой ИИ для оптимизации фермерских хозяйств. Оркхард, его крепость, теперь самый большой дата-центр в Средиземье. Он зовёт это "цифровой Валинор". Говорит, что истинная сила — в алгоритмах и больших данных. Постоянно пытается переманить наших айтишников, обещает смузи-бары на каждом этаже и абонементы в спортзал. У него теперь даже Урук-хаи — это высококвалифицированные DevOps-инженеры.

Гендальф не мог поверить. Саруман, белый маг, предавший Валар, чтобы стать… стартапером? Это было хуже, чем быть слугой Моргота. Это было пошло.

— А… а Радагаст? — прошептал он, надеясь, что хоть один из Истари остался собой.

— Радагаст? — Гришнак улыбнулся. — Он в Пуще. У него там пермакультурная ферма, где он выращивает органические грибы и варит крафтовое пиво на травах. Ещё он ведёт свой видеоблог "Мудрость Леса", где рассказывает о преимуществах осознанного потребления и медитации. Постоянно постит фото своей бородатой совы. Очень популярен среди хипстеров Шира.

Последняя надежда угасла. Гендальф встал, покачнувшись. Он вышел из "Уютной Башни Саурона", ища глазами привычный мрак, но видел только рекламные баннеры "Запишись на йогу в Барад-дуре" и "Попробуй наши новые фалафели с хумусом!".

Он пошёл куда глаза глядят, мимо бывших цитаделей Тьмы, превращённых в веганские кафе и коворкинги. Он прошёл мимо Мордора, ставшего технопарком, мимо Изенгарда, теперь глобальной корпорации. Он даже не посмел идти в Шир, боясь увидеть Хоббитов, обсуждающих фейковые новости за чашкой соевого латте.

Гендальф, Серый Путник, тот, кто сражался с Балрогом и самим Сауроном, оказался совершенно бесполезен в этом новом мире. Не было больше великих битв, только бесконечные дискуссии. Не было чистого зла, лишь его постмодернистская имитация.

Он добрался до некогда безлюдных пустошей, где раньше бродили назгулы. Теперь здесь высились ветряные турбины, а по грунтовой дороге проезжал электрокар с надписью "Доставка грибов Радагаста".

Волшебник сел на поваленное дерево, достал свою трубку. Запах дешёвого пива, чеснока и семечек, казалось, преследовал его повсюду.

— Старый мир умер… — пробормотал он, прикуривая. Но дым трубки не принёс утешения. Он был горек, как пепел утраченных эпох. — И умер не от огня и меча, а от… абсурда.

Гендальф закрыл глаза. Его мудрость, копившаяся веками, оказалась бесполезна. Ему некого было больше направлять, не с кем сражаться. Он был лишь реликтом, тенью из далёкого прошлого, нелепым чужаком в мире, который даже Валар не предвидели. В его глазах больше не горел шок. Лишь бездонная, тихая усталость. И он понял: чтобы остаться собой, ему придётся стать последним хранителем старого мира, последним шептуном забытых легенд, одиноким маяком посреди океана бессмысленной, но такой привычной пошлости. И, быть может, когда-нибудь, однажды, кто-то снова услышит зов к настоящей битве, а не к бизнес-форуму. А пока…

Он поднялся. Ему нужно было найти тихий уголок, где не было ни "Адидаса", ни латте, ни блокчейна. Возможно, где-то в горах, где ещё сохранились нетронутые уголки, он найдёт место для себя. Или просто для того, чтобы умереть в мире, который он узнавал. Ибо в этом новом Средиземье, где зло превратилось в маркетинговый ход, а доб...а добро — в очередную подписку на осознанное потребление, не осталось места для истинного героизма.

Он побрёл дальше, мимо светящихся витрин "Мини-Мордора", где продавали мерч с "деконструированным" Сауроном, мимо медитационного центра "Назгул-дзен". Его взгляд остановился на рекламном плакате: "Гэндальф — ваш проводник в мир инвестиций!" На нём был изображён он сам, но в современном костюме, с ноутбуком под мышкой и подозрительно белозубой улыбкой.

Он почувствовал, как что-то внутри него сломалось окончательно. Даже его образ был присвоен и коммерциализирован.
"Нет", — прошептал он. — "Я не буду ментором для стартаперов. Я не буду амбассадором блокчейна".

Гэндальф свернул на узкую, заросшую тропу, ведущую в сторону, которая, казалось, ещё не была охвачена "цифровой трансформацией". Возможно, где-то там, в самых глухих и забытых местах, ещё оставались камни, которые не стали арт-объектами, и деревья, которые не превратились в сырье для "эко-мебели".

Он шёл, и его старый посох стучал по земле, отмеряя шаги отчаянного одиночества. Мир изменился, и он не мог его изменить обратно. Его битва была проиграна ещё до того, как началась. Единственная победа, которая теперь казалась возможной, — это найти уголок, где не будет ничего, кроме тишины и ветра, несущего запахи земли, а не смузи.

И, возможно, лишь возможно, в этой тишине он найдёт ответы. Или хотя бы мир, чтобы окончательно умереть, не будучи оцифрованным и не став частью очередного "уникального пользовательского опыта".
Он был последним, кто помнил, что зло может быть просто злом, а добро — просто добром, без всяких маркетинговых стратегий.