Умение вычёркивать

Научиться вычёркивать – не в этом ли постъязыковый пафос?
Когда молчание кажется честней, чем самый честный стих.
Это – практика небытия. Принять, что пазл не сложился,
и разобрать его на деревянные, безликие грехи.

Ты берешь словарь синонимов к слову «прощай»
и вытряхиваешь из него всех мышей, все гнезда прошедшего лета.
Смотришь, как они, слепые, тыкаются в углы рта,
не понимая, что дверь – не в языке, а где-то после света.

И самое страшное – не акт, не черта под гирькой из свинца,
а последствия. Тишина, что наступает после казни слога.
Она пуста, как зал вокзала после отбытия поезда,
где ты – и пассажир, и покинутый город, и рельсы, и строгая

потребность смотреть в расписание, где нет ни одного маршрута.
Ты вычеркнул – и что? Ты получил в награду белую гладь,
по которой не идет, а тащится, спотыкаясь о собственный пульс,
тень от пера. И пытается эту пустоту объять,

а она уклоняется, как от чумного, брезгует прикосновеньем
живого к неживому. И в этом – весь секрет, весь циничный фокус:
вычеркнув все, что звалось «мы», «любовь», «осень», «сомненье»,
ты не становишься свободней. Ты становишься просто пылью на оси,
что когда-то вращала этот тяжелый, невыносимый глобус.