Послесловие

1. Поэт

Однажды в пасмурные дни
Когда ни радости, ни боли,
Нашёл я старые стихи
В архивах тесной антресоли.

Я долго разбирал завал.
Тетрадей было слишком много.
«Зачем ты это написал?» -
Спросил Есенин очень строго.

Потом затикал метроном,
И сразу клавиши запели.
Я с детства с оперой знаком —
Семь белых клавиш — дни недели!

Я понял ближе к тридцати,
Что просто ноты – суп без соли.
И в дополненье к до-ре-ми
Нужны диезы и бемоли.

Так каждый день писал я в стол.
Друзей терял на этом деле.
Супруге той, что я нашёл,
Стихи мои осточертели.

Я стал поэтом немоты
В пределах скромного пространства.
Суровый быт сожрал мечты
В регистре медленного танца.

2. Качели

Он правил глупые стихи.
Другого не нашлось занятья.
Богема или босяки —
Его безумные собратья.

Он полагал стихи — игра.
В минуты пламенного блуда
Метался он — туда-сюда,
И мысли пошлые отсюда.

Какой-то старый часовщик,
Что был востребован когда-то,
Притормозил разбег на миг
На точке высшего возврата.

Не стоит принимать качель
За то, что близко, но иное.
Я не кружу, как карусель,
Вокруг да около, да стоя.

Пока один чего-то ждёт,
Ну а другой склоняет гамму,
Поэт, а не бухгалтер нот,
Играет жизнь, как Чехов драму.

Ему так мало по плечу!
Жуёт он рифмы, как корова.
А я качель, и я лечу!
(Здесь смысл двойной играет слово).

Семь клавиш есть дорога в ад,
Но вновь не умолкают звуки.
По белым клавишам скользят
Подагрой тронутые руки.

3. Невод

Он штопал старые стихи,
Как рану в дорогой одёже.
А гений чистой красоты
Махнув рукой, сменила ложе.

Он дни и ночи напролёт
Писал Ронсару и Шекспиру.
Был у него простой расчёт:
Хоть раз, но всё же трахнуть лиру.

По праву, но не по суду,
Душа со временем иссохла.
Он карасей ловил в пруду,
Но рыбка потихоньку сдохла.

Не зря учил нас доктор Кох,
Что даже с женщиной в постели
Напрасной будет ловля блох,
Коль нет таланта в оном деле.

Поэт, возможно, не умел.
А может просто не решился.
И невод сдался, захирел,
Обиделся и запылился.

4. Клавиши

Он долго склеивал стихи.
Они валялись без порядка.
То проседали впереди,
А то дырявились, где пятка.

Он, как тапёр, спешил вперёд
По струнам мизерного быта.
И ждал, что скоро повезёт,
Как бабка около корыта.

Когда настал расплаты срок
И подвести итог работы,
Не музыкант, а лишь игрок
Не покорил ни слов, ни ноты.

Не привели его мосты
На путь великих откровений.
Семь клавиш просто не могли
Проснуться без прикосновений.

Оставив очень скромный след
И гениально неопрятен,
Стихи, как свой автопортрет,
Забыл он утром на кровати.

5. Примирение

Я мучил бедные стихи.
В руке дымилась сигарета.
Хотелось мне в такие дни
В висок пальнуть из пистолета.

И я никак понять не мог,
Где это чудное мгновенье.
Куда послал его пророк
Искать минуты вдохновенья? 

Зачем меня оставил здесь,
В судьбе поставив запятую?
Какую он задумал месть?
И почему я не рискую?

Я не посмел исправить стих.
Кому из нас лежать в могиле?
Пегас не вывезет двоих.
Вопрос решался или-или.

Ответ нашёл мой мудрый тесть —
Мы с ним недаром водку пили.
— Оставь, — сказал старик, — как есть.
И полюби за то, что были.

6. Аккорд

Я штопал старые стихи.
Жена готовилась к обеду.
Минут за двадцать до восьми
Припёрся мокрый Грибоедов.

Он снял галоши и пальто.
Поел просроченные суши.
И мне сказал: «А судьи кто?
Пиши и никого не слушай».