Двенадцать ночей

Однажды летом, в духоте июля,
Когда цикады разрывали тишь,
Сказал мне друг, на звезды глаз не щуря:
«А помнишь, как мечтали мы?»

И я ответил, глядя в бесконечность,
Где Млечный Путь туманом пролегал:
«Конечно, помню. Мы ценили вечность.
Я стать хотел тем, кем пока не стал».

Сентябрь дышал прохладой на ресницы,
И ветер гнал опавшую листву.
Он прошептал: «Мне до сих пор он снится –
Тот Новый год. Как будто наяву».

«И мне, – вздохнул я, кутаясь поплоше
В свой старый плед, – тот запах мандарин,
Игрушек блеск и снег, что бил в окошко…
Тот мир, где ты со мной не был один».

Октябрьский дождь стучал по крыше дробно,
Смывая с лета красочный наряд.
Спросил он вдруг, печально и подробно:
«Куда ушли те дни? Вернуть назад…»

«Их не вернуть, – я произнес устало, –
Как не вернуть опавшие листы.
Нам жизнь тогда так много обещала,
Но развела по-своему мосты».

Ноябрь принес туман, сырой и мглистый,
И голых веток черную тоску.
Он говорил: «А помнишь взгляд лучистый
Ее? Я все забыть то не могу».

«Я помню все, – ответил я чуть слышно, –
И смех ее, и робкий поцелуй.
Наверно, так судьбой когда-то вышло,
Чтоб ты сказал мне: "Больше не тоскуй"».

Декабрьский снег ложился мягким пухом,
Скрывая грязь остынувшей земли.
Сказал он тихо, но со скорбным слухом:
«Мы так хотели, но не сберегли».

«Мы повзрослели, – я ему промолвил, –
И в этом, друг, наверное, вся суть.
Тот детский мир был сказками наполнен,
А взрослый – лишь указывает путь».

Январский иней серебрил ограду,
Морозный воздух обжигал лицо.
Он произнес: «Я был бы даже рад, но…
На пальце у нее давно кольцо».

И я молчал, не находя ответа,
Лишь пар клубился от горячих слов.
Мечта, что нас когда-то так согрела,
Осталась в мире детских, давних снов.