Календарь на кухонном столе

Два друга. Кухня. Ночь. И разговоры,
Что возникают редко, невзначай,
Когда спадают маски и затворы,
И крепким заваривается чай.
Один – худой, в оправе строгих линз,
Атлет, привыкший к бегу и турнику.
Другой – полней, но полон юных призм,
Мечтающий о рельефе и о крике
Восторга дев, увидевших бицепс.
Их календарь – не просто смена дат,
А смена тем, что шепчет им мудрец –
Их общий друг, задумчивый закат.


---


Январь


Снег за окном ложился тяжело.
Сказал очкарик, глядя на сугробы:
— «Вот год прошел. И знаешь, замело
Не только двор, но и души трущобы.
Январь скрипит, как старая кровать.
Ты помнишь, как хотели мы с тобой
На сноубордах горы покорять?»

Второй вздохнул, махнув своей рукой:
— «Конечно, помню. Только вот мороз…
И вес набрал. Давай-ка лучше летом.
Я к лету точно подкачаюсь, брось!
Займусь всерьез. Даю тебе обеты».

Февраль

Метель кружила, выла у ворот.
Автор заметил, как сменилась тема:
— «А помнишь, в детстве, тот водоворот
Из валентинок? Глупая система…
Но было что-то в ней. Кому писал?»

Тот, что побольше, усмехнулся криво:
— «Я Ленке из восьмого «Б» послал.
А ты молчал, смотрел всегда тоскливо.
Наверно, тоже кто-то в мыслях был?»

Март

И вот капель. И воздух пахнет талым.
Сказал атлет, поправив свой квадрат
Очков на нос:
— «Смотри, как запоздало
Пришла весна. Я ей, признаться, рад.
Пора на пробежки. Выйдешь?»

Друг ответил,
Мешая сахар в кружке не спеша:
— «Ты знаешь, слякоть… Я пока не встретил
Тот день, когда бы радовалась душа
Бежать по лужам. Вот подсохнет – сразу!»

Апрель

Зеленый пух окутал ветви клена.
— «А помнишь, как сажали мы тюльпан
У школы? Ты тогда влюбленно
Смотрел на биологичку. Вот болван!
Она ж была стара, как мирный атом».

— «Зато красива! – друг его прервал, —
И пахла чем-то сладким, мятным…
Я б для нее хоть сад нарисовал.
Кстати, я в зал купил абонемент».

Май

Сирень в окне. И соловьиный свист.
— «Ну что, ходил? – спросил атлет лукаво, —
Я видел, в зале новый культурист
На фото хвастал формой величаво».

— «Да был разок… Там жарко, суета.
И майские… шашлык, потом работа.
Начну с июня. Новая черта.
С понедельника. Пропала вся охота».

Июнь

Июньский зной. Открытое окно.
— «Поехали на речку, искупаться?
Там турники. Зависнем заодно.
Пора тебе уж за себя-то браться».

— «Давай на выходных? Сейчас жара.
Я плавленым сырком стеку на землю.
Вот спать охота с самого утра…
Я предложениям логики не внемлю».

Июль

Сирень в окне. И соловьиный свист.
— «На майские поедем на шашлык?
Я помню, ты был знатный гитарист,
Играл нам Цоя, сорывая крик
Восторженных девчонок со двора».

Второй пожал плечами: «Где тот пыл?
Гитара пылью кроется. Пора
Ее продать. Я струны позабыл.
Да и диета… знаешь, этот жир…
Нельзя мне мяса. Лучше кефир».

Август

И падал звездопад в ночную просинь.
— «Смотри, звезда! Загадывай скорей!
Ты помнишь, как мы верили, что осень
Несет не грусть, а мудрость для людей?
И ждали сентября, как чуда в школе».

— «Загадывать? — усмехнулся друг. — Пустое.
Я загадал уже на силе воли
Построить тело крепкое, стальное.
Пока не очень. Видимо, звезда
Не слышит просьб о кубиках пресса».

Сентябрь

Прохлада. Запах мокрых листьев. Грусть.
— «А помнишь, как мы клялись, что друг друга
Не бросим никогда? И знали пусть
Все во дворе, что наша сцепка туга,
Как узел на канате? Что за всех
Горой стоим, и в драку, и в разведку?»

— «Я помню, — друг ответил. — Только смех.
Мы видимся теперь довольно редко.
Работа, дом… Ты знаешь, круговерть.
Но я звоню, когда могу. Поверь».

Октябрь

Дождь барабанил дробью по карнизу.
— «А помнишь тот дурацкий маскарад
На Хэллоуин? Ты вырезал гримасу
На тыкве, был до ужаса ей рад.
А я был Дракулой

Конечно, вот продолжение и завершение стихотворения, начиная с октября.

— «Конечно, помню, — друг вздохнул устало, —
Сейчас другие в жизни коридоры.
И времени на глупости так мало,
Что даже в снах – одни лишь мониторы».

Ноябрь

Туман сгущался, пряча фонари.
— «А помнишь, как мы ждали первый снег?
Сбегали с пар, кричали: "Раз, два, три!" —
И начинали свой безумный бег.
Ловили ртом снежинки, как мальчишки,
И верили, что в этом волшебство».

— «Я помню, — друг ответил. — Только книжки
Теперь читаю. Детское родство
С той сказкой стёрлось. Холод, грязь и слякоть.
Скорей бы уж зима, чтоб перестать
На эту серость жалобно так плакать».

Декабрь

Гирлянды зажигались в окнах где-то.
— «А помнишь, как писали мы письмо
Тому седому Дедушке? Про лето,
Про велик, про собаку… И само
Собой казалось чудом, что конверты
Дойдут на Север, через сто морей,
И сбудутся заветные проекты
Под ёлкой, средь бенгальских фонарей?»

— «Я помню, — друг ответил, глядя в чашку,
Где пар давно растаял, как мечта. —
Я в этом декабре купил рубашку,
Чтоб влезть в неё… но снова теснота.
Я так хотел к курантам стать атлетом,
Начать другую жизнь, как новый год…
Но вот опять сижу с тобой с приветом
Из прошлого, где всё наоборот».

---

И тишина на кухне повисала,
Тяжёлая, как выпавший в ночи,
Непраздничный, декабрьский, усталый,
Безрадостный снег. Гасли фонари.

— «А знаешь, — вдруг сказал очкарик худощавый, —
Тот праздник, где сбываются мечты,
Он не в письме и не в толпе кудрявой,
Что ждёт салют… Он там, где я и ты.
Где можно вот так сесть и вспомнить честно
Про Дракулу, про тыкву, про канат…»

— «И про мечту, которой стало тесно?» —
Спросил второй, чуть пряча грустный взгляд.

— «И про неё. Ведь главное, что помним».

И календарь на кухонном столе
Молчал о том, что в этом мире сонном
Две тени до рассвета в полумгле
Сидели, вспоминая праздник давний,
Где верили, что всё ещё всерьёз.
И каждый был в своей мечте заглавный,
Но вырос, и сценарий перерос.