Кассета с записью

Нить – это не шёлк и не шерсть, а плёнка
в кассете, что ты слушал в девяносто каком-то,
где пауза между треками была длинней,
чем сами песни. И в той тишине –
лабиринт. Не критский, а наш, домашний,
из двух комнат, где в кухне на стене
отслоились обои, и ты пальцем водил
по этому вздувшемуся пузырю карты,
боясь его прорвать.

Ариадна – та, что жила этажом ниже.
У неё были волосы цвета мальвы
и голос, похожий на звук заевшей плёнки.
Она оставила тебе эту кассету.
Не с голосом. С паузами. С тем, как дышал
в её, приложенную к стене, ладонь этот самый Минотавр –
твой собственный страх, что тебя не пустят
обратно, в ту самую точку, где ты начал
разматывать ленту, не зная, что кончик
приклеен скотчем к бобине намертво.

И вот он – конец. Не обрыв, а шипение.
Белый шум. Гудение пустого провода.
И ты понимаешь, что нить – это не путь из лабиринта.
Это – провод, по которому из того конца,
из прошлого, кто-то пытался позвонить.
Один раз. И положил трубку. Навсегда.
А лабиринт – не место. Это – время.
И ты в нём не Тесей. Ты – просто мальчик,
что боится темноты в длинном коридоре,
приложив ухо к стене, за которой – никого.