Там вокруг бушевала война...

Там вокруг бушевала война,
Фоном словно,лазурное небо...
Так предательски ныла спина,
Гимнастерка упорно алела...

Мы вдвоем.Он простой старшина
(А лицо,ну как будто с обложки),
Ну а я,вроде как,медсестра,
Только...пулей задета немножко.

Он так близко,что щеки горят.
И невольно любуюсь им тайно,
И болтаю,совсем невпопад,
Обо всем,от учебы до чая...

Он молчал,улыбался,порой,
А затем,между вспышек снарядов,
Вновь взглянул на меня и спросил:
"Отчего Вы болтунья такая?"

"Я болтунья?Да нет,никогда.
Просто крови боюсь...так,немного...
Да и лишь потому,что моя...
И из раны так вылилось много..."

Он метнулся ко мне,как чумной,
Гимнастерку порвал,где ранения...
А я помню еще до сих пор
Его нежные прикосновения.

А я помню дорогу домой,
Как к нему прижималась всем телом...
И казалось,он самый родной.
Даже жить без него не хотелось.

А потом стены белых больниц
И букет полевой на подушке,
И письмо,для того,кто родной
И не просто родной,самый лучший...

Он писал,а потом вдруг пропал.
Но я знала всем сердцем с чего-то,
Что его берегут Небеса,
И он точно когда-то вернется...

Я ждала...и однажды весной
Он меня в гимнастерке встречает.
Официально друг другу никто,
Только нас Небеса повенчали.

Он сказал про ранения и плен
И про то,что влюблен был с той встречи,
Как меня потерял и искал,
И разлука,казалась,как вечность.

Я молчала,а он говорил.
Обо всем...от ранений до чая...
А еще,что влюбился тогда,
Когда в яме под взрывом лежали...

А потом,словно в жутком бреду,
Плен,война,как осколки печали...
Он о многом тогда рассказал,
Но я больше во взгляде читала.

Вместе мы,хоть уже не война.
И все так же букет на подушке...
Я в его отражаюсь глазах,
Ну а он для меня самый лучший.