Давай, хоть раз поговорим

И в каждом шёпоте,
И в каждой тишине —
Вдоль стен ползущей сумерок отрадой;
В случайных всхлипах, и в немой мольбе,
В пустом, давно озябшем моём взгляде —
Повсюду, сплошь и рядом,
Только ты.
Надежды воплощение земное.
Тот образ, что зовёт собой из тьмы,
В объятия отравленной свободы.

Садись, здесь места хватит точно на двоих.
За кружкой чая — разговоры пышут гарью.
Давай, с тобой, хоть раз поговорим.
Так, будто, ты и впрямь на то способный.

Услышь — что не смогу, опять рискнуть.
Что силы не осталось в моём теле.
И что хочу позволить я уснуть —
Душе моей на век в сырой постели.

Услышь, иль сделай только вид, прошу.
Мне не за что бороться, оставаясь —
На поле битвы воином твоим,
Что в час последний истину бросает.

На плаху, да взамен своим грехам.
Чураясь доли гадкой слабака.
И после, что со зла разрушит храм,
Тобою воздвижимый на века.

Услышь, молю, в сей крайний самый раз.
Ведь нет давно в словах моих надежды.

Я за тобой — и в чёрный, гвалкий Ад.
И в собственного разума застенки.

Я за тебя — стопами по углям,
Платя долги чужих и падших судеб.

А ты, в ответ, подай мне только знак —
Что после, за деянья, не осудишь.

За страхи, за мою чумную дрожь.
За то, что так предвзята и нервозна.
И что две сотни зим минувших прочь —
Во всём винила проклятое солнце.

Простишь ли неразумное дитя?
Останешься ли рядом в базднадежье?
Как чистый ангел, с верой до конца —
Найдёшь ли путь во тьме к чертогам сердца?

И там, за вечности незримую чертой,
Ответишь ли мне ты улыбкой кроткой?
Понять сумев, что значит эта боль —
Живым птенцом гнить в старой, мёрзлой клетке…