Полковник Петренко. Дело о семейном счастье

Полковник Иван Сергеевич Петренко,герой Ногинска, пожинал плоды славы. Орден за «содомитов» сверкал на кителе, премия за разоблачение иноагента Липницкого грела карман, а Димка, сбривший зелёные патлы, постигал в лагере науку любить Отечество.
Но дома Анна Степановна, кашляя за вязанием носка, не унималась:
—Ваня, сынок, орден — это хорошо, а жизнь проходит! Лида-повариха пироги печёт, сходи к ней!
Петренко,туша «Приму», вздохнул:
—Мам, я подумаю. Может, и правда пора.
 С премией в кармане Петренко решил не мелочиться — купил букет ромашек и позвал Лиду в ресторан.
Но повариха, хихикнув, махнула рукой:
—Ваня, к чему эти выкрутасы? Приходи ко мне, борща наварю, посидим по-человечески.
Петренко,почуяв в её словах душевность, согласился. Вечером, в Лидинои; хрущёвке, Петренко обомлел. Стол ломился от яств: борщ с пампушками, оливье с докторской колбасой, кулебяка с рыбой, красная рыба, маринованные грибочки, селёдочка с картошкой и запотевший графин «Столичной».
Лида, в цветастом халате, раскраснелась, разливая по рюмкам: —Угощайся, Ваня, всё своё, домашнее!
 Застолье пошло как по маслу. Петренко, хрустя огурцом, травил байки: как Джонни-контрабандиста в подвале прижал, как содомитов с флешками расколол, как Липницкому метко в лоб засадил.
Лида, подливая водки, вздыхала:
—Тяжко мне, Ваня. Мать одна растила, мужики мимо ходили, поварихой в столовке двадцать лет. А душа-то любви просит.
После второй рюмки они затянули«Калинку-малинку». Петренко, расстегнув ворот кителя, подпевал, а Лида, хлопая в ладоши, лихо выводила частушки. Но в разгар песен Лида, разгорячённая водкой, сорвала халат, явив необъятные формы, и крикнула:
—Ваня, возьми меня прямо на столе! Ну будь же мужиком! Петренко,поперхнувшись селёдкой, отшатнулся:
—Лида, прости, я офицер. Без брака не могу, не по-людски это.
Лида рухнула на стул и зарыдала:
—Ваня, мне сорок один! Девственница я, никто не берёт! Лицо — как у бегемота, сто сорок кило! Где мне счастье найти?
Петренко,неловко погладив её по плечу, сказал:
—Лида, ты мне по душе, тёплая, настоящая. Но брак — дело серьёзное, а у нас только первая встреча. Дай время, разберёмся.
 Он ушёл в свою однушку, где кофейник пыхтел, а телевизор гундосил «Мента в законе». Петренко, сжимая фото Димки, уснул, думая о Лиде и её борще. Наутро его разбудил стук в дверь.
 Соседка, баб Нюра, крестясь, вопила:
—Ваня, беда! У Лиды ночью квартиру обчистили! Копилку-свинью, старый телевизор и бабушкин сервиз уволокли!
Петренко,сплюнув, буркнул:
 —Гады, Лиду обидели! Ща разберусь!
В отделе он поднял камеры Лидиного подъезда.На записи мелькнули два мутных типа — Ноздря и Прыщ, воры-рецидивисты, известные по Ногинску. Петренко с ОМОНом нагрянул на рынок, где Ноздря толкал сервиз, а Прыщ — копилку.
Под дулом автомата они заскулили:
—Сергеич, пощади! На водку не хватало, вот и влезли к поварихе!
—На водку?! — рявкнул Петренко. — Лиду обокрали, сволочи! В КПЗ сгною!
Краденое вернули Лиде. Она, со слезами, обняла Петренко:
—Ваня, спаситель мой! Думала, пропал сервиз, а ты вернул! Петренко,кашлянув, ответил:
—Лида, не горюй. Своих не бросаем. Борщ вари, всё наладится. Дома, налив рюмку, Петренко включил телевизор.
Президент, в строгом костюме, говорил:
—Граждане, семья — основа страны. Рожайте детей, укрепляйте наш дух!
Петренко,осушив «Столичную», задумался. Лида, её борщ, её тёплая душа грели сердце, как старый кофейник. Он надел китель и пошёл к ней. В Лидинои; хрущёвке, пахнущей свежими пирогами, Петренко встал на одно колено:
—Лида, выходи за меня. Ты настоящая, с тобой жить можно. Пора семью строить.
 Лида,ахнув, прижала руки к груди:
—Ваня, неужто правда? Но я ж… старая, толстая, сможем ли? Петренко,крепко обняв её, ответил:
—Президент сказал — надо, значит — сможем!
Лида, рыдая от счастья, прижалась к нему. Телевизор гундосил «Мента в законе», кофейник пыхтел. В объятиях Петренко Лида светилась, а за окном Ногинск спал. Семейное счастье зарождалось в старенькой хрущёвке...