Верблюды-кресалы

Шейх Ибн Юсуф шел по ночной пустыне, считая звезды. Это было его обыкновение — вести счет светилам, чтобы не потерять связь с небом в те часы, когда земля становится слишком реальной. На сто двадцать седьмой звезде он остановился: впереди, за грядой песка, полыхало зарево, какого не рождает ни костер, ни горящий шатер.

Когда он поднялся на гребень дюны, сердце его замерло.

Караван шел сквозь пламя. Не шел — плыл, медленно и торжественно, словно процессия духов в мире, где огонь заменяет воздух. Верблюды горели изнутри. Их шкуры мерцали красным, а из ноздрей с каждым выдохом вырывались искры, россыпями падавшие на песок. Песок шипел и плавился, оставляя за караваном дорожку черного стекла.

Люди шли рядом, закутанные в мокрые ткани. Их лица были белыми от страха, но они не бежали. Куда бежать, если твое имущество, твой товар, твоя жизнь привязаны к спинам этих пылающих тварей?

Шейх спустился к каравану. Старший погонщик — лицо обожженное, борода обуглена до половины — протянул ему обгорелый свиток.

— Читай, если знаешь латынь, — хрипло сказал он. — Мы нашли это в развалинах христианской церкви.

Шейх развернул манускрипт. Пергамент крошился под пальцами, края почернели, но слова еще можно было разобрать:

«De Camelopyra refert Iacobus Damascenus: \"Ex arena sulphurea bibit et spiritu scintillas iacit; aqua vero eum perimit"».

«О верблюде огненном повествует Иаков Дамаскин: "Пьет он песок серный и дыханием искры мечет; вода же его умерщвляет"».

— Мы проходили через Долину Серных Колодцев три дня назад, — продолжал погонщик. — Верблюды пили из источника. Мы не знали. К вечеру они начали дымиться, а ночью вспыхнули. Семь было. Теперь шесть.

Шейх обвел взглядом караван. Действительно, шесть горящих животных, груженных мешками с ладаном и миррой. Благовония. Самый ценный товар Магриба, направляющийся к дворам Леванта.

— Один сбежал, — погонщик указал на восток. — Самый молодой. Ушел в Дюны Искр. Без него мы не пройдем — там, говорят, песок взрывается от малейшего пламени. Нужны все семь, чтобы распределить груз и двигаться медленно. С шестью караван рухнет в провал или взорвет полпустыни.

Шейх посмотрел на тлеющие следы, уходящие в темноту.

— До рассвета три часа, — сказал он. — Что будет, когда взойдет солнце?

— Они сгорят окончательно. Или мы. Жара раздует пламя. — Погонщик вытер лицо, обжегся о собственный пот. — У нас осталась вода. Один бурдюк. Из колодца в Тамансете, единственный источник на сто миль, не зараженный серой. Этой водой можно погасить их. Всех шестерых. Но тогда они умрут — рукопись правду говорит. И груз придется бросить. Но люди спасутся.

Шейх молчал. Он видел, как трое погонщиков прижимают к груди мешочки — последние крохи состояния. Видел, как двое других держатся за веревки, привязанные к верблюдам, словно матросы за обломки корабля.

— Есть еще одно, — тихо добавил старший. — В горбу главного верблюда. Там реликварий. Мы везем его для дервишей Феса. Говорят, внутри прядь волос пророка, благословенного и приветствуемого. Говорят, она укрощает любое пламя. Но открыть реликварий без разрешения шейха ордена — святотатство. И кто знает, правда ли то, что говорят?

Шейх Ибн Юсуф поднял глаза к небу. Звезды равнодушно мерцали. Он вспомнил слова своего учителя: «В пустыне каждый выбор — это жертва. Вопрос лишь в том, что ты готов отдать: время, богатство или душу».

Впереди Дюны Искр ждали, мерцая в лунном свете. Сбежавший верблюд оставлял за собой светящийся след, который с каждой минутой становился слабее. Скоро он погаснет совсем, и найти зверя будет невозможно. Но идти туда — значит войти в огонь. Буквально. Шейх знал легенды о Дюнах: там песок пропитан древней селитрой, и любая искра превращает землю в ад.

Он мог пойти — один, быстро, пока ночь еще прохладна. Найти седьмого верблюда, вернуть его, спасти караван. Рискнуть сгореть.

Он мог взять бурдюк, вылить воду на верблюдов, погасить их, освободить людей от груза пламени. Убить животных, спасти людей, потерять товар. Выбор милосердный и простой.

Или он мог открыть реликварий. Нарушить запрет, вскрыть святыню, проверить, правда ли, что прядь волоса Пророка укрощает огонь. Поставить веру против отчаяния.

Погонщики ждали. Верблюды дышали искрами. Ночь медленно истекала, приближая рассвет.

Шейх Ибн Юсуф закрыл глаза.

— Покажите мне, — сказал он наконец, — куда ушел седьмой.