Корес

I.

Почто я раб, о, Дионис, эротовых проказ?
Почто я сон забыл и хлеба мне не надо?
Во храм Её явление - и мука, и отрада...
Безумия вуаль для утомлённых глаз!

Теперь наряд жреца мне лишь претит,
Теперь стеснил он выросшие крылья!
О, кто Она? И может ль статься былью,
Что и в Её очах огонь теперь горит?
-—
Всё начиналось беспорядком праздных дней,
Гуляньями беспечных этолийцев,
Искусствами затейников-спесивцев,
Всевластием разнузданных страстей.

Лишь жреческий был кроток ритуал,
Его незыблем исстари порядок.
Тяжёл удел богов слуги, несладок.
Удел тот только редкий грек познал.

Я зрил, как надлежит, поверх голов
Среди толпы, нектаром опьянённой,
Движеньем рук моих заворожённой,
Алкающей лишь царствия грехов.

Но было мойрами задумано иное,
Угодно было им мой взор увлечь
К зеницам тем, что пламя вмиг зажечь
Смогли, обдав младое тело зноем.

Я тут же позабыл, что я есть жрец,
Пленённый чьей-то дщери красотою
И каждой совершенною чертою,
Что, верно, покорили сонм сердец.

II.

Прознал весь древний град про твои муки,
Корес, о, обезумевший влюблённый,
Виденьем томным нощно измождённый
О горестной с гречанкою разлуке.

Куда, вчерашний жрец, ты держишь путь?
В те очи суждено ли вновь глядеть,
Как от амброзии от коих опьянеть,
Как в океане в коих можно утонуть?
-—
Я храм оставил свой, чужда сия мне доля.
Теперь милей мне рынки Калидона,
Там смог у голосов несмолчных фона
Подслушать: Её имя - Каллироя!

О, горе мне! Из знатнейших родов
Избрал мой зрак на празднике Семелы
Девицу, чьи роскошные уделы
Достойны восхищения богов!

И будь я лишь зефиром увлечён
Не чувства, но греховного истока,
Тогда б я рассудить мог: сколько проку,
Что нимфой был я вдруг обворожён?

Но видно и знакомцам моим редким:
Эрот меня разил в тот день всерьёз.
О нет, я не в плену у кратких грёз!
Стрелял в тот день Амур на редкость метко!

И я бреду теперь, ведомый волей мойр,
К владениям семейства незнакомки
Без лиц жрецов безликим же потомком,
Навек отринув кротость и покой.

III.

В Этолии не счесть отвергнутых сердец,
Их не утешит благосклонность Афродиты,
Ведь сами боги не измыслили защиты
От горя, что постиг влюблённый жрец...

Корес, тебе ни в чём отсель лекарства нет!
Гоним ты всюду собственной судьбою,
Упрёков полной калидонскою молвою,
Она есть грозный бич для юных твоих лет!
-—
О, Дионис, ты видишь, я теперь пропал!
За разум говорит во мне безумство!
Я дал Ей знать со всем своим искусством
Глаголы изрекать, и наповал...

И наповал Её сражён был отвержением,
И злобою Её родителя словес.
Я ими в краткий миг низвержен был с небес
Во мрак аидова посмертного забвения!

Туда бы кануть мне скорее наяву!!!
Ведь и в минуту, когда гнев Ей овладел,
Я от красы Её отвёрнут быть не смел -
Тех глаз ничто не портит синеву!

Я с их двора с позором изгнан прочь,
Отец Её грозил мне лютой казнью,
Такой не пренебрёг я неприязнью,
И дал зарок забыть стратега Дочь!

Напрасно... С расточительством изгоя
Теперь влачу свои минуты я впотьмах
В пещере, высоко в седых горах,
Их зовом оглашая: "Каллироя!"

IV.

Юнец в отчаянии погубит Калидон!
Теперь Эрот, мольбам превратно внявший,
Град стрел своих пустил на город спящий.
Такого блуда не случалось испокон!

Одна осталась хладной да бесстрастной
Стратега дщерь - задуманная цель.
Эрот не в силах! Помощь ждать откель?
Как с девой быть Олимпу неподвластной?
___

С нестройною молитвой Дионису
Слонялся я в ущелье безымянном,
Мечтой о новой встрече обуянный,
Тропою старой от пещеры к мысу.

Лишь небожителям дано в Неё вдохнуть
Любви прекрасной сладостный эфир,
Дано под переливы звонких лир
И в Ней ответный ритм всколыхнуть!

Приди, Эрот! Рази своей стрелою
Её наверняка, да поспеши!
Не дай средь скал мне, в истовой глуши,
Сродниться с вековою тишиною!

___

И внял Эрот стенаниям Кореса,
Как водится, нарочно исказив
Горячечный молитвенный мотив.
На то он был искуснейший повеса!

Так вместо Каллирои Калидон
Пал жертвою эротовых проказ.
И в граде воцарился блудный час -
Не явью явь, но тайный стыдный сон!

V.

Стыд калидонцев выше фессалийских гор,
Ушёл разврат, ушёл распутства хмель,
Искать тому виновника теперь!
Лишь одному поставить можно то в укор!

Корес, безумец до смерти влюблённый,
Уже спешат к тебе ватаги этолийцев
Народный суд над дионисовым любимцем
Вершить, закона словом не стеснённый.
—
Но как могу я? Как могу я?
Не пасть Ей от моей руки, того не будет!
Очнитесь же, Эллады славной люди!
Мне хуже смерти приговор ваш гнев диктует!

Уж я готов на гибель, жизнь мне не мила,
Но отчего со мной уйти должна Она?
В позоре вашем не Её – моя вина!
Неужто сущность ваша столь подла?

Снимите с плеч главу, давите камнем,
Но не губите каллироеву красу!
О том молюсь Небесному Отцу,
Молитве той свидетели вы сами!
—
Всё тщетно – взяли под руки, ведут…
Кореса ждёт последний ритуал.
Дрожит его рука – блестит в руке кинжал,
В святилище толпа – идут, идут, идут…

Отряд был послан и за Каллироей,
Убьют отца и в храм доставят деву,
В куплетах ритуального распева
Убивцев восхваляя как героев.

VI.

Убей, Корес, иль будешь сам убит,
Растерзанный бушующей толпою.
Меч гнева, занесённый над тобою,
Вершить тебе ужасное велит!

Гляди в последний раз в лазурны очи,
Смотри как они жизнью дорожат!
Той жизни преждевременный закат
Всей Греции несчастие пророчит!
-—
Короткий взмах руки, и вот, кинжал,
Что должен был пронзить девичью грудь,
По воле юноши иной проделал путь,
И пал Корес. Навета жертвой пал.

Проклятий он не слышал этолийцев,
Стенаний не застал он Диониса,
Посмертия незримая кулиса
Укрыла дух жреца от нечестивцев.
-—
И в Каллирое зрел решимости порыв,
И гомон пёстрый смолк безликих судей,
Когда рука её над жертвенным орудьем
Вдруг оказалась, на мгновение застыв.

И жар в тот краткий миг исполнил тело,
Сотрясший Каллирою до глубин,
До недр души, до дна её пучин,
Проникший. Очи девы потускнели.

Черты того, кто столь презрен был ею,
Теперь искажены забвенья роком.
В них нет теперь того живого тока,
Что сущ по воле благостной Психеи.

VII.

Мне слово ваше виделось законом!
Мне догмой виделось речение отцов!
Оно велело мне коресову любовь
Принять за наважденье Фаэтона...

Теперь ваш взор в Аидовых пределах
Блуждает в обжигающем стыду!
Пожнёт Этолия великую беду!
Пророчит то вам гордая Семела!

А мне мой век отноне стал не мил,
И кажется безжизненной пустыней,
И трижды проклятой мудрейшею Афиной
Судьбою... Боле жить нет сил!

На слове этом жертвенный клинок,
Впитавший горечь множества кровей,
Вонзился в плоть меж девичьих грудей,
Вновь обнажив общественный порок.

И тот, кто продирался сквозь толпу,
И кто спасти спешил отчаянную деву,
Кто небожителей мешал святому делу,
Тот опоздал на совести тропу...

---

;;;;;;;;

Века минули, вымер Калидон,
Этолия в эпохах затерялась.
Лишь две реки в долине растекались,
Их разлучал изгибом горный склон.

И редкий эллин-путник вспоминал,
Что реки те - две юные души,
Что шёпот их в таинственной тиши
О чём-то сокрушённо тосковал...

В тех реках, в шумных водах упокоен
Великий замысел низверженных богов,
Великолепие эротовых даров.
Те две реки - Корес и Каллироя.