Единорог в саду епископа

В тот год в Шартре говорили только о диве. Какая-то девица твердила на базаре, в лавках, у колодца — будто по ночам в епископских садах, за высокой каменной оградой, появляется единорог. Слух дошел до самого прелата во время вечерни, когда ему донесли, что толпа собралась у ворот его резиденции.

Епископ вышел к народу в простой рясе, без всяких регалий. Девица стояла впереди — молодая, с горящими глазами. Когда он спросил, откуда у нее такие сведения, она ответила с дерзостью, граничащей с наивностью:

— Я видела его, святой отец. Три ночи подряд приходила к вашей ограде и смотрела сквозь решетку. Он выходит из тумана, белый, как снег на Рождество. Но он не подходит близко — ибо я стою снаружи.

— И почему же, дочь моя, зверь этот явился именно тебе?

Она опустила глаза, и в этом движении было столько наигранной скромности, что епископ сразу почувствовал фальшь.

— Потому что я чиста, отец.

Толпа ахнула. Прелат медленно обвел взглядом лица — в них было жадное ожидание чуда, которое он, церковник, должен был бы либо благословить, либо развеять. Но что-то в этой истории зацепило его. Не девица, нет — а сама дерзость ситуации. Словно кто-то играл с ним в игру, правил которой он не знал.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Проведешь ночь в саду. Под охраной, разумеется. И мы увидим, что там скрывается в тумане.

Стража заняла позиции у входов и по периметру. Девица сидела в центре сада, на каменной скамье под старым дубом, укутанная в плащ. Епископ наблюдал из окна своих покоев на втором этаже, решив не спать. Он пил разбавленное вино и размышлял о природе лжи — как она иногда становится оболочкой для правды, как человеческое тщеславие превращается в проводник Божественного замысла.

Туман пришел незадолго до рассвета. Густой, он заполнил сад, скрыв деревья и дорожки. Епископ привстал, вглядываясь в белую пелену. И тогда увидел.

Сначала показался рог — прямой, спиральный, светящийся изнутри тусклым перламутровым светом. Потом голова, изящная, с глазами цвета ночного неба. Зверь двигался бесшумно, словно сам был частью тумана. Он подошел к девице и замер.

Она протянула руку, но единорог не отстранился. Он медленно, будто испытывая ее, опустил голову ей на колени. В этом жесте было доверие, которого епископ не встречал даже среди самых праведных прихожан.

Прелат метнулся к двери, крикнул страже. Но когда они ворвались в сад, туман уже таял, а на месте единорога остался лишь влажный след на траве. Девица сидела неподвижно, и по ее лицу текли слезы.

— Я солгала, — прошептала она, когда епископ подошел. — Я не чиста. Я думала... думала, что если скажу это, то стану такой. Что ложь превратится в правду, если ее произнести перед всеми.

Капитан стражи подтвердил:

— Он был, святой отец. Мы все видели. Положил голову ей на колени, а потом... растворился. Словно его и не было.

Епископ долго молчал. Потом сел рядом с девицей на каменную скамью, еще влажную от тумана.

— Знаешь, дочь моя, почему он явился? — голос его был тихим и задумчивым. — Не потому, что ты солгала. И не вопреки твоей лжи. Он пришел, чтобы показать нам всем — и тебе, и мне, и этим людям — что милость не измеряется нашей чистотой. Мы слишком любим свои мерки, свои уставы. Девственница — не девственница, грешник — праведник. А Господь смеется над нашими весами.

— Но я недостойна...

— Никто не достоин. В этом вся соль. Единорог положил голову тебе на колени не потому, что ты заслужила, а потому, что благодать не ждет заслуг. Она приходит туда, где есть жажда — пусть даже эта жажда прячется за ложью и тщеславием.

Девица всхлипнула, и епископ положил руку ей на плечо.

— Иди домой. И помни: ты видела то, что не видят даже святые. Не потому, что была лучше их. А потому, что была честнее — хотя бы в конце.

Когда она ушла, капитан стражи спросил:

— А рог, святой отец? Говорят, он исцеляет от ядов.

Епископ посмотрел на туман, который последними клочьями таял над садом.

— Есть яды посильнее, чем те, что в кубках, — ответил он. — И они требуют иного лекарства.

С тех пор в Шартре никогда не видели единорога. Но епископ иногда выходил в сад перед рассветом и смотрел в туман, надеясь увидеть тот спиральный рог. Не для исцеления — а чтобы еще раз убедиться: есть вещи, которые существуют не по нашим правилам.