Андрюшины байки

Садитесь в круг. Придвиньте стулья ближе,
Пока не спит тюремный коридор.
Вам байку рассказать о тех, кто выжил?
Про мой семейный, тихий, тёплый двор?

Мне было семь. Я помню это лето.
Отец пришёл, шатаясь, как камыш.
Он был не пьян. Он был пропитан чем то,
Что превращает человека в мышь.
В глазах его ни ярости, ни света,
Лишь донышки от треснувших бутылок.
Он прошипел: «Ну что, нашёл конфету?»
И вытащил из за спины напильник.

Он говорил, что руки это корни
Для воровства, для грязи, для вранья.
«Я из тебя, сынок, всё злое вырву,
Чтоб выросла достойная свинья».
Он хохотал, икая перегаром,
И бил меня ремнём с тупой звездой.
Я захлебнулся собственным угаром,
Кровавой, липкой, сладенькой слюной.

Потом он взял меня за левый палец,
Сказал: «Смотри, как весело хрустит».
И молотком, которым правил сваи,
Мне в кость вогнал заточенный гранит.
Я помню хруст, похожий на морковку,
И боль, что в череп ринулась сверлом.
Он действовал отточено и ловко,
Как будто был за плотницким столом.

А мама… Мама рядышком сидела,
Вязала шарф из выцветшей пряжи.
Она смотрела, как немеет тело,
И говорила: «Бей его. Он гаже.
Он на тебя, урод, совсем не вышел,
Глаза его как два пустых пятна.
Ты выколи их, чтоб он только слышал,
Как жизнь его уходит в никуда».

Отец устал. Он бросил инструменты.
Сказал: «Потом. Оставлю на десерт».
И я лежал, считая сантименты
До той черты, где боли больше нет.
Он подошёл и, наклонившись низко,
Мне в ухо прошептал, дыша вином:
«Ты будешь спать сегодня с нашей киской,
Она согреет под своим хвостом».

И бросил в погреб. Там, в сырой прохладе,
Где крысы доедали огурцы,
Я выл три дня в кромешном, липком аде,
Пока не сдохли нервные концы.
Рука гнила. В глазнице бился нервно
Осколок кости, выбитый ремнём.
Я понял там одну простую веру:
Мы все горим в аду ещё живьём.

...Ну что, притихли? Вижу, побледнели.
А это просто детство, господа.
Таких, как я, тут полные панели,
Мы эхо из семейного гнезда.
Теперь вы знаете, откуда шрамы эти,
И почему я улыбаюсь так.
Ведь самые жестокие на свете
Не звери. А отец, и мать, и мрак.