Василиск в монастырском колодце

Первым ослеп брат Антонио. Утром третьего дня после водоосвящения он не вышел к заутрене, а когда его нашли в келье, глаза его были мутны, словно покрыты тонкой пленкой льда. Он говорил, что видит лишь серое марево, в котором мелькают тени без очертаний.

Через неделю слепых стало семеро. Монахи шептались в переходах, избегали колодца, носили воду из дальнего ручья. Но настоятель — отец Бернардо, человек крепкий духом и твердый в вере — объявил, что это искушение дьявольское, и тот, кто откажется пить освященную воду из колодца монастырского, предаст Господа.

Братия склонила головы. Пили и слепли.

Когда число пораженных достигло двадцати, настоятель призвал брата Себастьяна — монаха, который провел молодость в университетах Болоньи и Падуи, изучая труды Плиния и Альберта Великого. Себастьян был странен: говорил мало, в капелле стоял всегда в стороне, а в келье его громоздились книги на языках, которых никто не понимал.

— Брат Себастьян, — произнес настоятель голосом, исполненным достоинства, — ты постиг природу тварей земных и небесных. Объясни нам эту напасть.

Себастьян молчал долго. Потом попросил доступ к библиотеке.

Трое суток он не выходил оттуда. Свечи догорали одна за другой, пергаменты шелестели под его пальцами. Братия ждала, продолжая слепнуть. Уже и молодой брат Лука, певший так чисто на вечерне, проснулся в темноте, из которой не было выхода.

На четвертый день Себастьян явился в трапезную. Лицо его было бледно, под глазами легли тени.

— Василиск, — произнес он. — В колодце нашем живет василиск.

Монахи ахнули. Даже настоятель, обычно невозмутимый, побледнел.

— Это тварь, рожденная из яйца петуха, высиженного жабой, — продолжал Себастьян. — Исидор Севильский писал о нем, и Беда Достопочтенный упоминал. Взгляд его убивает, дыхание отравляет воздух, а слюна — воду. Кто увидит василиска, тот падет мертвым. Кто выпьет воды, зараженной его ядом, ослепнет.

— Как же нам извести это чудовище? — спросил настоятель, и в голосе его прозвучала непривычная нотка тревоги.

— Зеркалом, — ответил Себастьян. — Единственное оружие против василиска — его собственное отражение. Мы опустим в колодец зеркало. Чудовище увидит себя и погибнет от собственного взгляда.

План был прост. На следующий день, когда солнце стояло в зените, Себастьян велел принести большое зеркало из покоев настоятеля — единственное в монастыре, итальянской работы, в раме из черного дерева. Вся братия собралась у колодца. Читали молитвы, кропили святой водой.

Себастьян сам привязал зеркало к толстой веревке. Медленно, осторожно опускал его в темноту колодца. Веревка уходила все глубже. Наконец достигла воды — послышался тихий всплеск.

— Держите так, — велел Себастьян. — Пусть зеркало смотрит в глубину. Если василиск там, он не устоит перед своим отражением.

Прошло время. Может, час, может, два. Солнце сдвинулось к западу. Монахи устали стоять, но никто не посмел уйти.

Наконец Себастьян подал знак. Начали поднимать зеркало. Веревка шла туго, словно к ней привязали нечто тяжелое. Монахи налегли дружнее. Еще рывок, еще один.

Зеркало показалось из темноты колодца. Вода стекала с него струями, и в первый момент ничего нельзя было разглядеть. Но когда влага стекла, все увидели отражение.

Это был не змей. Это было лицо человека.

Лицо настоятеля Бернардо.

Тишина опустилась на монастырский двор — та особая тишина, что предшествует буре. Себастьян повернулся к настоятелю. Тот стоял неподвижно, и только желваки ходили на скулах.

— Объясни нам, отец Бернардо, — тихо произнес Себастьян, — почему зеркало, опущенное в колодец, хранит твое отражение?

— Это бесовство! — выкрикнул настоятель. — Дьявол принял мой облик, чтобы посеять смуту!

— Нет, — покачал головой Себастьян. — Это не бесовство. Это улика. Зеркало было в воде больше часа. Оно могло запечатлеть только того, кто склонялся над колодцем долго и часто. Того, кто что-то в этот колодец подмешивал.

Он достал из-за пазухи склянку.

— Я нашел это в твоих покоях, отец Бернардо. Белена и дурман, смешанные в определенной пропорции. Яд, который не убивает, а лишает зрения. Ты отравлял воду, а потом заставлял братию пить, прикрываясь волей Божьей.

— Ложь! — Настоятель шагнул вперед, но монахи преградили ему путь. Некоторые уже слепые протягивали руки, словно пытаясь дотронуться до истины.

— Зачем? — спросил брат Антонио, первый из ослепших. — Зачем ты это сделал, отец?

Бернардо застыл. Потом плечи его опустились.

— Земли, — глухо произнес он. — Епископ обещал мне земли в долине, если монастырь опустеет. Если братия разбежится в страхе перед проклятием. Я мог бы стать настоятелем большого прихода, владеть угодьями... А вы... вы все были лишь препятствием.

Монахи отшатнулись. Кто-то зарыдал. Брат Лука, молодой слепец, упал на колени и начал молиться.

Себастьян смотрел на настоятеля долго и печально.

— Василиск в колодце, — сказал он наконец. — Я не ошибся. Василиск был. Только не змей, порожденный яйцом петуха. Человек, порожденный алчностью. И взгляд его тоже убивал — убивал доверие, надежду, братство. А яд его отравлял не только воду, но и души.

Бернардо увели. Потом пришли из епископата, судили, отлучили. Колодец освятили заново. Воду больше никто не боялся пить.

Брат Себастьян вернулся к своим книгам. Но иногда, проходя мимо колодца, он останавливался и смотрел в темную глубину. И думал о том, что самые страшные чудовища не живут в воде. Они живут в человеческом сердце, где не достанет их ни зеркало, ни молитва.