Приходит

И смерть приходит не с косой, а с ложкой.
Обыкновенной, алюминиевой, столовой.
Она скребёт по дну пустой кастрюли,
выскребая последние горошины смысла
из твоего внезапно опустевшего черепа.

А после – тишина. Та, что громче крика.
Та, в которой слышно, как божья коровка,
заблудшая между оконных стёкол,
отсчитывает секунды до весны,
которая будет уже без тебя.

Кончина – это не про «прервался путь».
Это про то, что пространство, которое ты занимал,
внезапно становится тяжёлым, как свинец.
И вселенная, чтобы не распасться по шву,
вынуждена сжиматься вокруг этой пустоты,
как кулак вокруг осколка стекла.

И кто-то будет плакать,
стиснув зубы о твоё имя, как орех,
пытаясь выжать из скорлупы хотя бы каплю былого масла.
А кто-то просто выключит свет на кухне и будет
долго смотреть в чёрный квадрат окна,
где твоё отражение стало частью ночи.

И это всё. Не будет арий, не будет салюта.
Лишь молекулярный распад на простые элементы:
соль, что была слезой, углерод – что был страстью,
и вода. Вся та вода, что ты когда-то недопил
из стакана, пролил под дождём, не договорил,
оставив на дне гортани прохладным, неуютным осадком.

И мир, получив своё обратно,
переставит мебель, смахнет пыль с полок
и включит новую песню по радио.
Потому что смерть – это не конец света.
Это всего лишь чьё-то долгое, невыносимо долгое отсутствие
на одном единственном, конкретном стуле.

Это когда твой смех, рассыпанный по плёнкам и цифровым носителям,
больше не может обогреть ни одного живого тела.
Он становится просто шумом. Фоном. Белым шумом вселенной,
которая пожимает плечами и продолжает крутиться дальше,
слегка расплескав твою биографию, как чай из недопитой кружки
на скатерть пространства-времени.

Но

кто-то включит новую песню по радио.
А потом согнётся пополам у плиты,
потому что пахнет твоим одеколоном
откуда-то из щели между холодильником и шкафом.
И это будет не метафора, а чистая физика:
одиночество имеет вес, запах и температуру,
его нельзя выбросить, как пустой флакон.
Можно только привыкнуть, как привыкают к ампутации,
всё ещё чувствуя пальцы на отнятой руке.