Встреча

                Студенческий рассказ.
               
                Посвящается Вадиму Васильевичу Костроменко.

   Оля во второй раз перечитала объявление. Всё правильно: к ним в музыкальное училище приезжают кинематографисты! Какие тут могут быть уроки!..
   Задача по гармонии не получалась. Оля сидела, подперев голову рукой, и в десятый раз рисовала и стирала резинкой одну-единственную ноту в тетради. Прозвенел звонок, и она, сунув сумку подмышку и выпалив «до свидания», вылетела из класса. Все удивлённо посмотрели ей вслед.
   Оля бежала по лестнице через две ступеньки и чуть не сбила с ног поднимавшихся навстречу девчонок с её курса.
   – Ты куда это так мчишься? Открытый урок на четвёртом этаже!
   – Что-что? Какой открытый урок? Сейчас будет встреча с артистами кино!
   – Так ты идёшь туда? Смотри, открытые уроки не часто бывают, пожалеешь потом, – и они стали подниматься по лестнице.
   «Чудачки! – подумала Оля. – А такие встречи – часто? Да может быть, раз в жизни! Сами потом пожалеете!». Она завернула в раздевалку, отыскала своё пальто и, накинув его на плечи, направилась в зал.
   Пустота зала её озадачила. Оля на секунду остановилась в дверях и, недоумённо пожав плечами, села в третьем ряду. Постепенно прибывали люди, разбредались по залу. На сцене несколько ребят двигали столики и микрофоны, таскали горшки с цветами. Из-за кулис выплыла Ангелина Ивановна – зав. дневным отделением, – обвела зал строгим взглядом и, блеснув стёклами очков, удалилась.
   И вдруг зал загудел, как только что родившийся пчелиный рой: на сцену вышли гости. Оля вытянула шею, чтобы получше всех рассмотреть. Их было семеро, они привычно улыбались, рассаживались за столиками.
   – Начинаем нашу встречу с товарищами кинематографистами. Они приехали в наш город на кинофестиваль «Человек труда на экране», – сообщил ведущий. Все заулыбались и зааплодировали…
   В холле было тихо. Солнечные зайчики прыгали с пола на широкие листья пальм, растущих в больших деревянных кадках. Дежурная Елизавета Михайловна сидела на страже ключей от классов и вязала носок. Из зала доносились неразборчивые слова выступлений, взрывы смеха, аплодисменты. Елизавета Михайловна вздрагивала, качала головой и поправляла очки…
   Оля тронула за плечо сидящую впереди женщину.
   – Передайте, пожалуйста, – она протянула ей сложенную вчетверо записку.
   – Сколько можно? – возмутилась та.
   – Что поделаешь, Вы уж извините.
   – Кому?
   – Режиссёру.
   Режиссёр развернул записку:
   – Ко мне опять неординарный вопрос. Ну что ж, я этому очень рад! – Он не видел, как улыбнулась девушка в третьем ряду.
   … Безмолвный холл вдруг ожил и стал быстро наполняться шумной толпой зрителей, выходящих из зала. Оля брела, о чём-то раздумывая, и не заметила, как оказалась за кулисами – ноги, оказывается, всё знают вперёд головы.
   За кулисами стояла Юлька Соловцова из её группы и разговаривала с режиссёром. Вот проныра! И когда только успела?
   – Постарайся держаться проще, непосредственнее, – там любят сырой материал, – говорил режиссёр.
   «Ах вот оно что: Юлька-то, оказывается, тоже во ВГИК собирается! – Подумала Оля. – Вот это да!». Она двинулась вслед за ними к выходу и, наконец, насмелившись, спросила:
   – Скажите, пожалуйста, трудно ли поступить на режиссёрский?
   Режиссёр остановился и внимательно посмотрел на неё.
   – Очень трудно: ведь туда идут, в основном, люди с высшим образованием и какими-то уже сложившимися жизненными принципами.
   – А можно мне у вас прослушаться? – нетерпеливо перебила Юлька.
   Режиссёр поднял бровь, вздохнул и сказал:
   – Знаете что? Позвоните мне завтра в гостиницу, часов в 10 утра. Мы договоримся. – Он записал номер телефона и ушёл. А Оля подошла к окну и долго смотрела вслед уехавшему автобусу…
   Часы на стене показывали десять минут одиннадцатого. Оля ходила взад-вперёд по холлу училища. Из классов доносились звуки музыки. Мимо пробежали две девушки со скрипками в руках. Прошла преподавательница, кивнула Оле, та рассеянно оглянулась и запоздало проронила своё «здрасьте».
   На часах 10:15. Что делать? Оля решительно прошла по коридору, взялась за ручку одной из дверей и заглянула в класс. Юлька играла на пианино какой-то пассаж.
   – Извините, можно мне Юлю? – обратилась Оля к преподавательнице.
   Юлька оторвалась от клавиатуры.
   – А что, урок уже кончился? – спросила преподавательница, взглянув на часы. – Хорошо, сейчас я её отпущу.
   Оля закрыла дверь и прислонилась к стене. Через минуту дверь распахнулась, и из неё вылетела Юлька.
   – Ты ещё дольше не могла? – накинулась на неё Оля.
   – А что я сделаю, держит и держит, как будто на этой специальности весь свет клином сошёлся!
   … Из телефонной трубки доносились протяжные гудки. Оля ещё и ещё раз набирала номер гостиницы. Безрезультатно.
   Она положила трубку и решительно сказала:
   – Одевайся, пошли.
   – Куда?
   – В гостиницу.
   – Но его же там нет!
   – По крайней мере, узнаем, когда будет!
   И они побежали по коридору, громко стуча каблуками…
   В холле гостиницы было полно народу. Толпились в очереди командированные, раздражённо кричала что-то женщина-администратор, невозмутимо прохаживался возле входных дверей швейцар.
   Девушки чуть не запнулись за чьи-то чемоданы, кучей составленные на полу, и растерянно остановились. Но тут Юлька увидела одного из вчерашних гостей и стала пробиваться к нему через толпу. Он тоже увидел Юльку и помахал ей рукой.
   – Здравствуйте! Вы не скажете, где Сергей Васильевич? – спросила Юлька.
   – А он уехал к родственникам, наверняка будет только вечером.
   – Вечером, – задумчиво повторила Юлька. – Спасибо.
   – Вы приходите, может, застанете его.
   Девушки вышли на улицу.
   – Ну что, значит в семь часов встретимся у гостиницы, – сказала Оля. – Только смотри, если тебя не будет, я одна пойду.
   – Угу, – кивнула головой Юлька...
   На улице было темно. Сквозь мелкое сито дождя проглядывали белые пятна фонарей. Троллейбус медленно подкатил к остановке. Из него вышла Оля. Она посмотрела на небо, подняла воротник и быстро зашагала в сторону гостиницы.
   Юльки около гостиницы не оказалось, и Оля, немного подумав, направилась к училищу, искать там это сокровище. Сокровище репетировало капустник к первому апреля.
   – Ой, Олечка, подожди, пожалуйста, полчасика, мы скоро закончим, и тогда пойдём, – взмолилась Юлька.
   – Хорошо, – пожала плечами Оля. – Давайте только скорее.
   – Естественно! – обрадовалась Юлька и побежала в зал.
   А Оля уселась в кресло и достала из сумки книжку…
   Юлька появилась ровно в восемь часов.
   – Пошли? – спросила Оля.
   – Ты знаешь, я что-то боюсь: ну что мы припрёмся туда так поздно, без предупреждения, нас там и не ждут совсем.
   – Не ной, нам ведь сказали прийти вечером, так что ничего страшного.
   На этот раз в холле гостиницы было пусто. Только швейцар дремал, сидя на стуле. Девушки бесшумно поднялись по лестнице и пошли по коридору, застланному ковровой дорожкой. Перед газами мелькали номера: 120… 185… 210…
   – Странно, а где же 153-й? – спросила Юлька.
   Двое парней, проходя мимо, заулыбались:   
   – Девочки, а что вы здесь так поздно делаете?
   – Лучше бы помогли найти этот злосчастный номер, – процедила сквозь зубы Юлька. – Нет, Оля, ты как хочешь, а я пошла домой.
   Но Оля решительно зашагала к администратору.
   – 135-й номер, –  донеслось из окошечка.
   Юлька присвистнула и покрутила указательным пальцем возле виска…
   Они шли по коридору и смеялись над своей рассеянностью, как вдруг, прямо перед ними, будто из-под земли, появился Сергей Васильевич.
   – Ну что же вы не позвонили? – улыбнулся он.
   – А мы звонили, но нам никто не ответил, тогда мы прямо сюда, – защебетала Юлька.
   Сергей Васильевич распахнул дверь, и они вошли в номер. Номер был довольно плохой: в небольшой комнатке помещались две кровати, стол, два стула и шкаф. Режиссёр помог гостьям раздеться и усадил на стулья.
   – Ой, можно посмотреть? – Юлька взяла со стола пачку фотографий. – Это Ваш фильм?
   – Да, я привёз его на фестиваль.
   – Ну, и?
   – Трудно сказать. Завтра всё решится. Расскажите-ка лучше о себе.
   Девушки молчали, не зная, что говорить.
   – Начнём с кандидата в режиссёры. Сколько Вам лет?
   – Семнадцать, скоро будет восемнадцать.
   – На каком отделении учитесь?
   Оля поиграла по столу пальцами:
   – Фортепиано.
   – Бросать не хотела?
   – Хотела. Уже собралась забирать документы, но потом пересилила себя и заставила учиться… Что же дальше из меня получится, если сейчас не буду доводить начатое дело до конца?
   – И я тоже хотела, – перебила её Юлька. – Дайте, пожалуйста, закурить.
   Режиссёр протянул Юльке сигарету.
   – Ты знаешь, кто такой Феллини? – спросил он у Оли.
   Та задумалась.
   – Нет, не знаю.
   – А ведь это крупнейший режиссёр с мировым именем.
   – Правда? Но я, почему-то, не видела ни одного его фильма.
   – Их редко показывают.
   – А от у меня отец всю жизнь хотел стать актёром, а стал музыкантом, –  опять перебила Юлька. – Теперь заставляет меня учиться в музучилище, а я не могу.
   – Тебе нужно исправлять речь. На актёрском конкурс огромный. Если ты приёмной комиссии скажешь «от» вместо «вот», то тебе сразу скажут «до свидания». И бросай курить – голос страдает. У тебя, по-моему, с носом что-то не в порядке. Есть возможность поехать летом к морю?
   Юлька кивнула:
   – У нас в Одессе родственники.
   – Вот и поезжай туда в каникулы и лечи свой нос морской водой.
   Он помолчал немного.
   – Ты мне сегодня что-нибудь почитаешь?
   – О, это я могу!
   Юлька поднялась, гордо прошлась по комнате, поправила длинный шарф на шее.
   – Я вообще читаю только то, что многие и не слышали. Слушайте Симонова.
   И она начала читать. Читала Юлька театрально, даже слишком, давила на внешние эффекты. В одном месте, когда она истошным голосом закричала: «Мама!», кто-то за дверью возмутился: «Что у них там режут кого-то?».
   Режиссёр сидел на кровати, откинувшись назад и оперевшись на локоть одной руки. В другой он держал сигарету. Рядом стояла зелёная стеклянная пепельница, полная окурков. Над его головой чернело большое окно с раскрытой форточкой, через которую вплывал в комнату молчаливый вечер.
   Режиссёр смотрел на Юльку удивлённо и недоумённо. Юлька читала и взглядом блуждала по всей комнате, как будто боялась посмотреть ему в глаза. Потому что слишком открытой в них была правда, и слишком явной становилась её, Юлькина, высоко драматическая ложь.
   Она закончила и только тогда посмотрела на режиссёра. Он заговорил не сразу.
   – К кому ты обращалась, читая это произведение?
   Юлька смутилась.
   – Ведь это Симонов нам рассказывает. Этот человек, обожжённый войной, испытавший ад фашизма, видевший смерть, рассказывает нам случай, удививший и поразивший его. Понимаешь, он уже прошёл через горнило войны, был готов ко всему, но вот мать просит фашистов убить свою дочь, чтобы та не выдала партизан. Это настолько неожиданно, что об этом нельзя не написать! Ты мне рассказываешь. Ты – Симонов, смотри мне в глаза.
   «Как всё просто и понятно, – думала Оля, глядя на него. – И не надо делать из мухи слона. Странно, почему каждый, почти каждый, кто хочет казаться значительным, начинает делать из мухи слона?».
   Она случайно взглянула на ноги режиссёра, и увидела, что они обуты в обыкновенные суконные боты с расстёгнутыми «молниями». И тут Оля вспомнила, что когда там, в зале училища зашла за кулисы, то очень удивилась, увидев его в простой кроличьей шапке и драповом полупальто. «Странно, я-то думала, что всё киношники одеты по последней моде, а у него вот нет импортной дублёнки».
   Из раздумья её вывела Юлька. Она уже читала что-то смешное. Оля постаралась внимательно послушать.
   – Ну, что скажет режиссёр? – обратился к Оле Сергей Васильевич.
   Она сначала смутилась от такого высокого звания, но потом осмелела:
   – Знаешь, Юля, я не пойму, что у тебя за язык? Тут надо определиться с диалектом. И потом, ты же – деревенская, впервые попала в столицу и  ставишь себя выше всех этих непонятно куда бегущих городских. Я думаю, тебе надо вести себя с достоинством, рассказывать с чинным видом – в этом-то и юмор!
   – Она правильно говорит, – поддержал Олю Сергей Васильевич. Читай ей иногда. И в глаза смотреть не забывай. Наступит такой момент, когда ты не сможешь этого сделать. Тогда попытайся понять, почему.
 Он перевёл взгляд на Олю.
  –  Как ты думаешь, какие роли ей больше подходят?
   Оля наобум ляпнула:
   – Трагические.
   – Иди ты! – засмеялся режиссёр. – Как раз характерные! –  он посмотрел на Юльку. – Если выучишься, я тебя сниму в своём фильме.
   У Юльки загорелись глаза. Но тут она глянула на часы и чуть не подпрыгнула:
   – Ой, в одиннадцать же закрывают общежитие!
   Она достала своё пальто из шкафа и, поблагодарив за беседу, убежала.
   А Оля, рискнув показаться надоедливой, осталась.
   – Извините, пожалуйста, когда Вы ложитесь спать?
   – О, об этом не беспокойся, я ложусь часа в три, полчетвёртого, так что сиди.
   – Как в три? А когда же встаёте?
   – В семь.
   Оля удивлённо смотрела на него.
   – Да, я привык. Мне жалко времени. Кажется, что могу проспать самое главное. Но вот тебе не советую. Если можешь, спи десять часов в сутки.
   – Почему?
   – Видишь ли, невыспавшаяся женщина очень плохо выглядит. И вообще, ей по природе положено спать больше.
   Оля усмехнулась. Он опять закурил.
   – Ты знаешь, у меня два сына. Я страшно не хотел, чтобы они шли работать в кино. Жалел. Посоветовал им один подходящий институт. На третьем курсе приходит один и говорит: «Папа, я дурак?». Я говорю: «Ну что ты? Какой же ты дурак?». «Мне надоело быть дураком в этом институте. Не могу я больше получать «тройки» по математике». Я говорю: «А чего же ты хочешь?». «Хочу в армию». И ушёл в армию. А через полгода – другой. Это они нас с женой пожалели, одному полгода пришлось подождать, чтобы мы не очень переживали. А теперь я точно знаю, что один пойдёт в литературный институт, а другой будет художником. Вот так.
   – Да, мои родители тоже за меня переживают, говорят, что у женщины должна быть спокойная работа, хороший муж и много свободного времени… А как жить всю жизнь без любимого дела? Как в тюрьме.
   – Да, мы хотим для детей своего счастья, а того не понимаем, что они хотят своего, хотят сами его найти. В этом то и смысл жизни… А кто твои родители?
   – Папа – лётчик, а мама, по образованию режиссёр народного театра, но работать ей пришлось в разных местах, потому что мы много переезжали.
   – Ну, я их прекрасно понимаю. Сами намотались за жизнь, думают, хоть бы дочь спокойно пожила… Но, если уж твёрдо решила, то слушай. Семья у тебя будет только формально, сама понимаешь. Свободного времени не будет совсем. Научись сейчас своё время организовывать так, чтобы всё успевать. Если не научишься, потом тебе будет «труба». Вот ей, –  он кивнул на дверь, – надо летом ехать на море, а ты поезжай в столицы, ходи в театры, картинные галереи. Читай, больше читай, запишись в публичную библиотеку, прочти всё, что можешь, по киноискусству, – он начал загибать пальцы, – театру, музыке, живописи, литературе...
   Читай Чехова – и научишься писать. Как мы любим говорить вместо: «человек сел на траву» – «человек, запылённый и усталый, опустился на выжженную солнцем траву», – и теряется весь смысл.
     И ещё: больше наблюдай, общайся с людьми… И рисуй. Рисуй, что попало – потом, в работе над фильмом, придётся рисовать каждый кадр. Хоть примитивно, но рисуй. Помнишь рисунки Эйзенштейна?
     Оля смотрела на него и думала: «Почему со мной, совсем незнакомым ему человеком, он говорит так просто и по-доброму? Кто я для него? Девчонка, каких миллионы, к тому же ещё несколько нахальная. А вот говорит и не выгоняет.
     – Запишись, обязательно, в какой-нибудь драмкружок – нужно будет уметь работать с актёрами… Да, но если, поступая во ВГИК, ты не сможешь сказать, кто такой Феллини, то тебя дальше, конечно, и слушать не будут. Вот такие дела…
   Он задумался, чтобы не упустить главного.
   – Я почему не настаиваю упорно, чтобы ты ехала поступать? – вдруг ты один раз срежешься, а больше сил не хватит. Подумаешь тогда: «Вот сидел передо мной седой человек и перевернул всю мою жизнь». А поступать придётся не один раз, а несколько. Это я тебе точно обещаю. Подумай хорошенько, хватит ли сил?..
     Он помолчал.
     – А вообще, работа режиссёра очень трудная. Это постоянная борьба. Я вот сначала был оператором, мечтал стать режиссёром, думал, что тогда уж буду делать, что хочу. Ан нет! Не получается. В конечном счёте, когда картина выходит на экран, смотришь и думаешь: «Моя или не моя?».
   Оля понимающе качала головой.
   – А как жена смотрит на Вашу работу?
   – С женой мы познакомились ещё во ВГИКе, она училась на экономическом. Ну, что она говорит? Говорит: «Я у тебя, как жена капитана дальнего плавания. Только тот, когда приезжает домой, привозит разные тряпки, а ты – долги».
   Они рассмеялись. Потом он ещё долго рассказывал о своей трудной, но очень интересной и прекрасной профессии. Рассказывал о съёмках, о работе с известными актёрами. Оля слушала, затаив дыхание и не сводя глаз с режиссёра. Время шло, а уходить так не хотелось!
   Но, что поделаешь, боясь слишком засидеться, Оля встала.
   – Ну что ж, мне пора.
   Режиссер помог ей надеть пальто.
   – Сергей Васильевич, дань обычаю: напишите мне, пожалуйста, что-нибудь на память, – и она протянула ему книгу о кино.
   Он взял ручку и задумался, потом начал писать. Когда он закончил, Оля, поблагодарив, спросила:
   – Можно я Вам напишу?
   – Конечно, можно, – и он продиктовал ей адрес.
   – А как мне попасть завтра на закрытие фестиваля? – оказывается, и этот вопрос был тоже не второстепенным.
   – Приходи к десяти в гостиницу – поедешь с нами.
   У Оли засветились глаза:
   – С вами? – и она, обрадованная, попрощавшись, ушла…
   На улице было пусто. Дождь кончился. Оля подошла к фонарю и прочла надпись на книге: «Искренне желаю, чтобы всё, что Вы задумали, исполнилось!».
   «Боже мой, как мне хочется сейчас полететь!» – подумала она…
   Дома все, конечно, спали. Оля открыла ключом дверь и долго раздевалась в темноте. Ей хотелось петь, прыгать, ещё чего-то, но шуметь было нельзя. Будильник на кухне показывал 12:00.
   Ну конечно, какой уж тут сон! Всю ночь она видела перед собой его умные, добрые и такие внимательные глаза…
   И чуть забрезжил рассвет, ноги понесли Олю к книжному шкафу. Чехов, вот он. Оля тихонько залезла на диван и раскрыла книжку…
   Без десяти десять она уже маячила в гостинице. Ходила из угла в угол, ждала.
   – Олечка, доброе утро! – вдруг услышала она за спиной.
   – Ой, здравствуйте! – только и смогла проговорить от неожиданности.
   – У меня несчастье – пуговица оторвалась.
   – А ниток с иголкой нет?
   – Нет. Сейчас попытаюсь поискать по гостинице. Но вряд ли найду. Ты сиди, жди.
   Оля послушно села на скамейку. Люди приходили и уходили. В окошке администратора стояла табличка: «Свободных мест нет». Уезжал цыганский ансамбль. Его участники переносили в автобус аппаратуру, бесчисленные чемоданы и сумки. Было так же шумно, как и вчера утром.
   Наконец, вернулся Сергей Васильевич.
   – Так и не нашёл, – покачал он головой.
   – А что делать? Как же Вы на сцену выйдете?
   – Ничего, что-нибудь придумаем. А вот и наш автобус, пошли.
   Они уселись в мягкие кресла «Туриста». Автобус постепенно наполнялся актёрами, сценаристами, режиссёрами, операторами. Оля радостно удивлялась, замечая всё больше лиц, знакомых по журнальным фотографиям, и с удовольствием ловила на себе любопытные взгляды. Она блаженствовала. Автобус тронулся. Кинематографисты оживлённо переговаривались.
   – Ну, покажи мне свой город, – попросил Олю Сергей Васильевич.
   – Смотрите, сейчас будет театр. Видите красивое белое здание? Напротив –  памятник Ленину. А это краеведческий музей. Его недавно построили.
   – У вас красивый город.
   – Он, вообще-то, старый, но уже много новостроек.
   Они помолчали. Потом он спросил:
   – Скажи, а далеко у вас до аэропорта?
   – Больше получаса езды.
   – Это  примерно пять рублей на такси, – проговорил он задумчиво. – Сегодня уезжаю. Машину мне вряд ли дадут, так вот думаю, хватит ли денег на такси?
   Оля сочувственно посмотрела на него…
   Во Дворце культуры их встречали. Оля отстала, разделась в гардеробе и прошла в зал. Людей порядочно, хотя, в основном, курсанты военного училища. Она села в первом ряду, чтобы всё увидеть. Что-то долго не начинали. Но вот из-за кулис выглянул один, другой, и стали выходить все.
   «Батюшки! Сколько же их много!» – подумала Оля.
   По залу пробежал шепоток, все зааплодировали. А вот и он. Идёт серьёзный. Сели. Кто-то стал читать речь по бумажке. Оля смотрела на Сергея Васильевича. Он на неё не смотрел. «Что же он на меня ни разу не взглянул? – подумала Оля. – Ну да, так положено».
   Стали вручать призы. Постепенно стол, на котором они стояли, пустел. Одна за другой исчезали хрустальные вазы. У Оли защемило сердце: «А ему? Оставьте же ему хоть одну! Неужели он не заслужил?». Но вазы исчезли все. Остались какие-то непонятные штуки, чей-то бюст и прекрасный пушистый медвежонок.
   И вдруг говорят, что этот медвежонок вручается ему! Оля перевела дух. «И правда, зачем ему ваза? Ваз много, а медвежонок – один!»
   Когда всё закончилось, Оля пробралась за кулисы.
   – Сергей Васильевич!
   Он обернулся.
   – Я Вас поздравляю!
   – Благодарю!
   – Можно и мне сделать Вам небольшой подарок?
   – Конечно можно.
   Оля протянула ему книжку.
   – Чехов?
   – Да.
   Он улыбнулся:
   – Спасибо!
   – Спасибо Вам, Сергей Васильевич! Счастливо доехать! Я буду Вам писать.
   – Пиши. Счастливо тебе.
   И он ушёл. С мишкой и с книжкой.
   А на книжке было написано:
   «Я обязательно добьюсь, чего хочу. И обязательно узнаю всё, что смогу о Ф. Вы дали мне столько веры! Спасибо!».
   
                1980 г.