Аспидохелон, или остров иллюзий

Туман лежал на водах как саван, и в этой молочной слепоте флот барона Раймона двигался на ощупь, словно душа в поисках истины. Семь кораблей под алыми парусами с белыми крестами уже второй месяц бороздили воды у берегов Бретани, и люди начинали роптать. Обетованная земля оказалась призраком, ускользающим за каждым горизонтом.

— Господин, — обратился к Раймону его оруженосец Бертран, указывая в серую мглу, — там что-то виднеется.

Барон прищурился. Сквозь туман проступали очертания — не корабль, нет, нечто большее. Земля. Остров с пологими берегами, поросшими тем, что издали казалось травой и кустарником.

Весть разлетелась по флоту быстрее ветра. Люди высыпали на палубы, всматриваясь в это видение. Одни крестились и благодарили Небеса, другие молчали, словно чуя подвох. Ибо слишком уж кстати явился этот остров, слишком удобно лег поперек их пути.

— Это знак, — горячо убеждал молодой рыцарь Готье. — Господь указывает нам место отдохновения.

— А может, испытание, — возражал седобородый Анри, ветеран многих походов. — Не всякая суша — благословение.

Раймон слушал споры и молчал. В груди его боролись два голоса. Один шептал о необходимости привала, о людях, изможденных долгим плаванием, о запасах пресной воды, которая на исходе. Другой — о чем-то неуловимо тревожном в этом слишком своевременном островке.

Но решение было принято. Корабли направились к берегу.

Остров встретил их ласково. Песчаные отмели, удобные для причаливания. Ровная поверхность, покрытая чем-то похожим на мох. Даже деревья — низкорослые, словно специально созданные для костров. Люди высадились с облегчением, растягивая затекшие члены, радуясь твердой опоре под ногами.

— Странное место, — пробормотал Анри, ощупывая ногой почву. — Пружинит как-то.

Но его слова потонули в общем ликовании. Рыцари уже собирали хворост, готовясь к долгожданному пиру на суше. Раймон же отошел к краю острова и опустился на колени.

Молитва лилась из его души как вода из родника. В ней не было слов — только благодарность, смешанная с неясной тревогой. И пока он молился, чувствуя под коленями мягкую, почти теплую землю, за спиной разгорались костры.

Первый огонь взметнулся к небу, и остров вздрогнул.

Это было едва заметно — словно легкое дыхание. Раймон поднял голову, но люди продолжали суетиться, раздувая пламя. Второй костер, третий... И с каждым новым огнем дрожь под ногами становилась сильнее.

— Господин! — закричал вдруг Бертран. — Цепь натягивается!

Раймон обернулся и увидел: якорная цепь их флагманского корабля, только что провисавшая в воде, теперь была туга как струна. Словно что-то тянуло корабль вниз.

И тут остров ожил.

Под ногами людей поднялась волна — не воды, а самой земли. То, что они принимали за холмы, оказалось гигантским хребтом. Мнимые деревья закачались, показывая свою истинную природу — это были плавники, водоросли, наросты на древней коже.

Аспидохелон просыпался.

Чудовищная голова поднялась из воды в сотне шагов от мнимого берега — голова размером с башню замка, с глазами, в которых отражался огонь костров. Остров накренился, и люди с криками покатились к воде.

Раймон успел только схватиться за обломок мачты, когда волна накрыла его с головой. В ушах ревела пучина, в глазах полыхали последние отблески костров, а под водой что-то огромное и темное уносилось в глубину, увлекая за собой тех, кто поверил в обман.

Когда он всплыл, задыхаясь и отплевываясь соленой водой, вокруг была только морская поверхность. Семь кораблей исчезли, словно их никогда не было. Люди — растворились в волнах. Лишь на поверхности моря остался едва заметный круг — последний след от погружения древнего обманщика.

Раймон цеплялся за обломок и смотрел на это кольцо мутной воды, которое медленно рассеивалось в темной синеве моря. Так быстро исчезли все их мечты о земле обетованной, вся их уверенность в твердой опоре. Остался только он, да молитва, которая не прекращалась в его сердце даже под водой.

Спасение пришло на третий день — торговое судно подобрало полумертвого рыцаря, бредившего о плавучих островах и ложных берегах. В монастыре, где он провел остаток дней, Раймон часто рассказывал о своем видении. Но монахи качали головами — кто поверит в такую историю?

Лишь старый аббат внимательно слушал и кивал:

— Да, сын мой. Аспидохелон — он не только в морях водится. Каждый раз, когда мы принимаем мираж за реальность, желание — за истину, мы ступаем на его спину. И костры наших страстей рано или поздно пробуждают зверя.

Раймон соглашался и добавлял:

— Но пока душа помнит о небесах, даже в пучине найдется обломок, за который можно уцепиться.