Сантименты

Одинокий страдалец в разлуке неловкой
так стремительно ночью шагал на подъём
очертаний асфальта, по лужам верёвка,
вереница шагов  оставляла проём
набухавших следов не просохших ботинок.
Обстоятельно в ночь выходить босиком,
ступни мокрой осокой ласкала картина
мириады травинок пушистым огнём.

Не заметив в подвале пилы циркулярной,
он вручную дровами наполнил камин,
пропустив из трубы дыма горького сладость,
не взглянув на дольмены холодных витрин,
он закатывал солнце, листая сценарий,
на страницах которого съёжилась жизнь,
детства скучного настежь забытый дендрарий.
От коррозии смрадной пустой силлогизм
отдаёт ароматом убитого зверя -
это время сияет сквозь матрицу луж.
В одиночестве проще в пространство не верить,
принимать одному охлаждающий душ,
заниматься ничем и не видеть кого-то,
извиняться за дым догоревших костров.
Тошнота подступает или всё-таки рвота,
или всё-таки бросить две чаши весов,
не обедать, не завтракать, скудную пищу
оставлять голодающим кошкам пора.
Не писать, как другие обрывисто пишут,
и не помнить, где завтра, что было вчера.

Это может вполне оказаться уроком,
и привыкнешь ты быстро к бессонным ночам.
Но к чему мне, простите, такая морока?
Нужно бросить за шкаф дорогую печаль,
где в пыли будет гнить, доживая до срока,
когда дом не строительным краном снесут.
Доброту принимая за смех скомороха
или уханье сов в поредевшем лесу,
я несу свои мысли в протёртом кармане,
прикрывая остатки пустой головы.

Я бы смог зеркала утопить в океане,
но они обращались с тобою на «Вы».

Я всё делаю так, как велят плеоназмы.
Из рябины листок А4 растёт.
Одиночества вирус сегодня заразный,
ни к чему сантименты, всё завтра
пройдёт.

Всем настанет пора допечатывать строфы,
но никто не угаснет на стали пера.
Одинокий страдалец исследует тропы,
я не с ним, я мечтаю ключицы утра
целовать после сна молодыми глазами,
заниматься делами простыми всегда,
твоим запахом стать на поношенном шарфе,
как монету звенящую, ёмкое «да»
окунуть в распечатки былых ожиданий,
зачеркнуть синей сажей проступков мираж.
Если жизни обои я редко меняю,
этот век обязательно всё таки наш.