Деннис Нурксе. Безумные старики

Еще в детстве я предчувствовал приход к власти безумца.
Хорошо знакомое предощущение, словно дыхание на затылке.

Я стучался в двери с петицией,
разраставшейся с каждым шагом,
в сером фабричном городке
у подножия Белых гор:
улицы одинаковых домов компании,
каждый тем печальнее, чем дальше от центра.

Я тянулся достать до этих дверных звонков.
Иногда глухая, властная трель,
понижающаяся мажорная терция, иногда тишина.
Тогда мне приходилось стучать, по возможности тише.
«Приближается ядерная война», — шептал я.

Никто не отвечал. Однажды приоткрылась щель,
и девочка младше меня еле слышно пробормотала:
«Мой папа спит». Однажды дверь дрогнула,
и женщина с очками, болтающимися на цепочке,
уставилась в пространство и проворчала:
«Нам ничего не нужно», — глядя на мой планшет.

Когда я добрался до отравленного квартала
между Юнайтед Палп и Колд Ривер,
старик впустил меня в крошечный дом,
заваленный стопками газет выше его роста.

Он усадил меня на стул на захламлённой террасе
и принёс вишневую колу и кекс.

У меня перехватило дыхание. Оказалось, за этими фасадами
таился лабиринт огородов,
обломки автомобилей, а на десятке террас
старики дремали с кошками на коленях
и собаками, свернувшимися у ног. Воздух сиял
одиночеством вместо дневного света.

«Безумец приходит к власти», — сказал я.
«Знаю», — ответил он и погладил меня по голове.

«Он злой, злой», — сказал я. «Злой», — произнес старик
задумчиво. «Почему бы тебе на подремать в моей постели?»

К этому времени я боролся с бездонной усталостью.
Я изнемогал под бременем каждого часа, каждой секунды
будущего, которое никогда не наступит.

«Мой папа будет меня искать», — сказал я, и старик
ответил: «Я ему уже телеграфировал».

Итак, я заснул, а когда проснулся, раздался звонок,
и ещё один, и ещё, проревел заводской гудок,
затем полицейская сирена, и все собаки залаяли одновременно.

(с английского)


THE MAD OLD MEN
by Dennis Nurkse

Even as a child, I sensed a lunatic coming to power.
Intimate presentiment, like a breath on your nape.

I knocked on doors lugging a petition
bulkier at every step, in a gray mill town
in the shadow of the White Mountains:
streets of identical company houses,
each a little sadder as you left the center.

I strained to reach those doorbells.
Sometimes a faint imperious chime,
descending major third, sometimes silence.
Then I had to knock, softly as possible.
“Nuclear war is coming,” I whispered.

No one answered. Once a crack opened
and a girl younger than me mouthed,
“my daddy is sleeping.” Once a door flinched
and a lady whose spectacles dangled on a chain
stared into space, looked down, and growled,
“we don’t want any” at my clipboard.

When I came to the poisoned block
between United Pulp and Cold River
an old man let me into a tiny house
packed with stacks of newsprint taller than him.

He sat me in a chair on his cramped patio
and brought me a Cherry Coke and a muffin.

I was breathless. So behind those facades
there was a maze of truck gardens,
bits of junked cars, and on a dozen porches
old men were dozing, cats in their laps,
dogs curled at their feet. The air glistened
with loneliness instead of daylight.

“A crazy man is coming to power,” I said.
“I know,” he said and touched my hair.

“He is evil, evil,” I said. “Evil,” the old man said
thoughtfully. “Why don’t you sleep in my bed?”

As it happened I was fighting abyssal fatigue.
I bore the weight of every hour, every second
of a future that would never arrive.

“My daddy will miss me,” I said, and the old man
answered, “I’ve already telegraphed him.”

So I slept and when I woke a bell was tolling
and another and another, the factory whistle blasted,
then the police siren, and all the dogs barked at once.