Усталость супостатка

Нормальность дней,
Типичность жизни,
И свет огней
Угасшей мысли.

Я жду, смелей!
Не в этой жизни.
Я жду червей
В могильной тризне.

Тащу, скулю, встаю — и снова,
Не в первый раз.
Я отдаю
Своё бессмысленное слово.

А я боюсь
Себя и мира,
Вновь бьюсь челом
В мишени тира.

День завтрашний,
Что день вчерашний.
Я лбом пробью
Все стены башни.
Я жизнь просплю,
Ночь прогуляю.

Где я живу?
Я сам не знаю.
Кто я такой?
Не знаю тоже.

Бьюсь головой опять до дрожи.

Я сплю, встаю, иду — и снова:
Замкнулся круг,
Тускнело слово.

Я был тогда?
Когда я буду?
Не знаю
Жизни, смерти, блуда.

Я целомудрен или честен?
Иль я делец, что здесь невместен?
А может, я мудрец и старец?
Возможно, статный иностранец?

А есть ли я вообще?
Эй, боже!
Я бьюсь челом в церковной ноше.
Куда сейчас все кости вхожи?
В хламидах серых из рогожи.

Я жду,
Но жду я не ответа.
Мой тяжек груз
Родного света,
И тяжек воздух близ рассвета.

Мой голос тонет в гуще мира,
А взор — в узорах врат ампира,
И гложет неуплатой вира,
Не стать подобным догмам клира.

Я — часть без целого и скол,
И в обществах без протокола.
Я жду и я боюсь без меры —
Нет, не смертей, не кризис веры.

Страх для меня — лишь мера веса.
Я не боюсь огня Гермеса,
И Норны власти не имеют
Над тем, что в них давно не верит.

Я часть нормали и традиций.
Зачем мне стать той небылицей?
Зачем мне верить в эти сказки?
Я бьюсь, глася в безумной пляске:

«Что я такое или кто я?
Искать без имени героя?»

Утонет он в рутине быта,
И вот рапира позабыта.

Я жалуюсь на серость будней,
На сон сурковый, беспробудный,
На неизвестность новых дней
И тень раскидистых аллей.