Церковь Троицы Живоначальной. Село Черевково

Стоял над Сухоной, сквозь ветры и вьюги,
Храм древний, молитвенный, вечно живой.
С надеждой ступали к нему наши люди,
Свет веры неся под разлукой земной.

С Никольской поры, с деревянного свода,
С шатрами, где ангелы грезы хранят,
Веками стояли — два храма народа,
Где голос молитвы звучал, как набат.

Тепло хранил зимний — как сердце под ризой.
Где Афанасий и Кирилл возносили
Молитвы в тиши, пред образом чистым,
В который с любовью приходи да проси.

Но бурей пришли двадцать пятые годы,
И кладбище прахом покрыли в пыли,
И камни могильные — в стены свободы,
В фундамент безбожной и глупой хулы.

С колоколён сбрасывал глас вековечный
Бригадный отряд, что прибыл с винтом.
И каждый удар был предельно зловещим —
Как будто в саму душу вбитый притон.

А Троица… Жила. Сгорала — но пела.
Богослуженья — как пламя свечи.
Там веры костёр вопреки беспределу
Светил в темноте, даже стиснутый в щи.

И на неё — замахнулась прицела:
Мол, «ветхость», «непрочность», — слова как ножи.
И в сердце её, полное тёплого дела,
Вонзили свой штамп — доносы вражды.

Протоиерей Николай — как мученик света,
В оковах ушёл в лагеря без суда.
И всё же, как в час воскресенья рассвета,
Осталась молитва — и с ней навсегда.

Мы помним. Сквозь боль и забвенье,
Через разруху, надгробный гранит —
В Троицком храме живёт Вознесенье,
Где вера и ныне молитвой звучит.